Кухню заполнял тёплый свет. На столе осталась кружка от утреннего кофе. Нэнси сидела на табуретке, подшивая рукава пиджака Джонни, который уже уехал на работу. На дворе стоял ноябрь семидесятого года. В доме стояла тишина, лишь только вороны и голуби изредка бились в окно. Нэнси была так увлечена работой, что почти и не заметила, как беспокойство птиц смешалось со стуком дверь. Но как только девушка уловила ритмичные звуки, она подскочила к входной двери. Накинув цепочку, Нэнси приоткрыла дверь и замерла в ступоре.
– Привет, – голос Харви хрипел. Он выглядел потрёпанным, был небрит, а под глазами темнели круги и складки морщин. За плечами учёный держал здоровый рюкзак, из которого торчала антенна, – Могу я войти? Я ж вампир, не могу без приглашения.
Нэнси не чувствовала своих рук, когда сбрасывала цепочку. Харви на секунду замялся, разглядывая девушку в полный рост. Её мешки под глазами растворились, губы налились кровью. На ней было платье по моде семидесятых, какое она сама никогда бы не надела, а под платьем скрывался округлый выпирающий живот.
– Ты почти не постарела, Нэнс, – улыбнулся учёный, заходя внутрь.
– Я очень давно не слышала это имя.
– Знаю. Мне стоило огромных трудов это выяснить. Если бы не фамилия… не знаю, что бы делал!
– Кофе?
– Есть что покрепче?
Харви выпил стакан виски залпом. Бутылку не трогали со свадьбы, не было повода.
– Зачем ты меня искал? – спросила Нэнси.
– Хотел остановить.
– Ты же знал, что это бессмысленно.
Харви сложил руки на стол. Он смотрел девушке то в лицо, то на живот. Почему-то вновь заныл шрам от пули на плече, хотя он зарос уже очень давно.
– Когда я бросился за тобой, я опоздал, – начал Харви, – Первая модель ретроприёмника была несовершенна. Я попал уже под ночь, когда ты уже ушла.
– Я отправилась в будущее, чтобы меня не поймала полиция.
– Знаю. Теперь твоя душа довольна?
– Да, – немного подумав, ответила Нэнси, – Скорее да.
– Я думал, что ты исчезла. Ведь ты убила их обоих. Твой след терялся, а я… ну, у меня было много приключений.
Харви погладил стоящий на полу рюкзак. Медленно мужчина начал его открывать, извлекая содержимое.
– У меня был очень неприятный разговор с копами. И они забрали мой ретроприёмник. Благо, я успел его сломать, иначе мне страшно себе даже представить, что они могли бы натворить…
– Но так как ты здесь, ты создал новый?
– Да. И не один. Я создал много приёмников. Куда более точных, – Харви, наконец, скинул рюкзак. Перед Нэнси предстала огромный прибор. Гигантский ретроприёмник, с десятками рычагов, ручек и дисплеев.
– Это… внушает.
– Я собирал его месяц. И путешествовал ещё три года.
– Что, не боялся разорвать временной континуум? – усмехнулась Нэнси.
Харви помрачнел. Он налил ещё стакан виски и залпом выпил. Нэнси встревожилась, словно ожидала услышать сообщение о конце света.
– Я был везде, – говорил Харви вполголоса, – Я видел сотни временных линий. Я видел, как они пересекаются, как распадаются, куда ведут. Это не метафора, Нэнс. Я видел это. Физически. Я уже понял, что твои родители тебе не родные и…
– Ого. Может ты видел моих настоящих? – отвечала Нэнси так же тихо, – Я уже и бросила их искать.
– Нэнс. Я зря боялся парадоксов. Я был так далеко, так глубоко… Я понял, что все поломки уже совершены. Что всё предсказано и предопределено. А парадокс… Нэнси, ты и есть главный парадокс! У тебя их буквально нет!
– Да-да, я уже поняла, что приёмная.
– Нет, Нэнси, буквально! Линия просто обрывается. Я не могу сказать, кто твои родители, потому что их нет! Это зацикленный парадокс, потому что сколько бы я тебя не искал я не мог найти. Каждый раз, когда ты появлялась на свет, твой родитель тут же исчезал.
– Быть того не может.
– Может. Знаешь, как будто бы твоя мать телепортировалась куда-то… или в когда-то.
Харви смотрел на Нэнси и нервно кусал губу. Та замерла, не в силах осознать сказанное.
– Я очень долго не мог это осознать. Не мог понять. Но сейчас я вижу тебя, – учёный указал на круглый живот, – И у меня всё складывается.
– Это… какой-то бред! – Нэнси забегала взглядом по комнате, переваривая услышанное.
– Парадокс, если быть точным. Ну, зато теперь я знаю, что у нас есть две параллельные и нисколько не конфликтующие реальности. Здорово, правда?
– Как это вообще может работать? – возмутилась девушка, – Это абсурд!
– Это сложно. Видимо… это что-то вроде ошибки в коде, или вроде того. Тебя здесь быть не должно, ты всё ещё Нэнси из 98-го. Так что… ты родишь сама себя. Свою точную копию, как варан.
Девушка замерла, глядя на свой живот. Харви взял её за руку, чувствуя на её пальцах мозоли от ручного труда и работы по дому.
– Нэнси, нам нужно просто завершить цикл. Ты родишь, отдашь дочку в детский дом и вернёшься назад.
– Назад?
– В 98-ой. И мы продолжим жить как раньше.
– Я… я не могу. Как же Джонни?
– Джонни?
– Мой муж. Он же тоже её родитель!
– А он не знает о том, откуда ты?
– И никогда не узнает!
– Ну… Тогда ему придётся горевать в неведенье. Потому что если ты не откажешься от ребёнка, то… я не знаю. Я не знаю, как всё изменится.
Нэнси крепко сжала чужую руку. В горле встал комок из слёз. Она коснулась живота другой рукой и внезапно почувствовала, как ребёнок внутри шевелится.
– Ты сам сказал, что мы уже не можем допустить ошибок, – ответила девушка, – Я должна дать самой себе надежду.
– Ты оставишь ребёнка?
– Да. Я хочу дать ей настоящую семью. Я хочу сделать себя счастливой. Круг должен закончится здесь.
– Э-э-х… Три года назад я бы тебя остановил, но сейчас… Мне уже плевать. Хуже уже быть не может.
– Возвращайся в своё время, Харви, – Нэнси улыбнулась, – Я буду ждать тебя там под фамилией Уоллман. Я честно постараюсь больше ничего не ломать. Обещаю.
– Всё и так уже сломано, – Харви махнул рукой и встал, – Ну, я пошёл. Спасибо за виски. Я буду скучать по старой тебе.
– Новая я не буду стрелять тебе в плечо.
– Я тебя уже простил за это.
Учёный уже направился к выходу, но на полпути остановился:
– А, кстати, а что там с моим первым ретроприёмником?
– Не волнуйся, – ответила девушка, – Я позабочусь о том, чтобы никто им не пользовался.
– Ну, ладно. Тогда… до скорого?
– Прощай, Харви. Я буду скучать.
***
Старый ретроприёмник, покрытый слоем пыли стоял на кухонном столе. Корпус потемнел от старости, хром поцарапался, а ручки нуждались в смазке. Он был уже не нужен никому, ведь в будущем изобретут куда более совершенные и точные приёмники. А потому устройство подверглось безжалостной казни, совершённой молотком. Нэнси выступила его палачом, навсегда забрав у себя надежду вернуться. Она хотела стать матерью, дать своей дочери любовь, заботу, поддержку. Исправить чужие ошибки, и создать себя лучшую. Её жизнь была непоправимо разбита и убога, но её дочь не нужно будет чинить, ведь не предвидится и поломок.
Как только на столе не осталось ни одной рабочей детали, Нэнси соскребла всё в мусорку. Завязав пакет, она тут же вышвырнула его в мусоропровод. Вскоре рабочие заберут этот пакет, и отправят его вместе к остальным, навсегда уничтожая последние следы ретроприёмника.
