Получается, что права отдельного человека расширяются, тогда как возможности общества влиять на политический процесс и на структуру власти постепенно сужаются.

В этот же ценностный слой вписываются и положения о религии и семье, которые получают более жёсткую и прямую формулировку, чем в Конституции 1995 года, поскольку светский характер государства теперь описывается отдельной статьёй с возможностью ограничения деятельности религиозных организаций по широкому перечню оснований, а брак прямо определяется как союз мужчины и женщины, что переносит вопросы, ранее находившиеся в сфере обычного законодательства и общественной дискуссии, на уровень конституционных норм.

Если рассматривать всё это в исторической перспективе, то Конституция 1993 года была конфликтной и нестабильной, но в ней существовала живая конкуренция институтов, Конституция 1995 года усилила президентскую власть, но сохранила сложную архитектуру, в которой оставались трения и возможность для политического манёвра, тогда как новый проект последовательно устраняет эти трения, упрощает конструкцию и делает её более ровной и управляемой.

Для стабильности в краткосрочной перспективе это может даже работать лучше, потому что решения принимаются быстрее и без споров. Но в долгосрочной перспективе такой сдвиг делает систему менее устойчивой, потому что у людей постепенно исчезает чувство сопричастности к правилам, по которым они живут.

Общественный договор работает только тогда, когда общество чувствует, что правила создавались с его участием или хотя бы с возможностью влияния. Когда этого нет, появляется ощущение, что правила спускаются сверху как управленческое решение, а не рождаются как совместное соглашение.

В итоге возникает государство, которое выглядит современным, рациональным и ориентированным на защиту личности, но при этом становится менее политическим и более административным по своей природе.