этот кризис -- финансовый. В первом случае нам ничего не поделать, во втором случае ей надо выбираться из него самой, а в третьем -- мы можем
организовать для нее сбор средств, но это, пожалуй, будет ей неприятно".
И, таким образом, друзья ограничились тем, что стали приглашать ее, приглашать на обеды или на званые вечера. Она всегда отказывалась, обосновывая это обилием работы. Однако она вовсе не работала, а только сидела в своей комнате, смотрела перед собой и мяла пластилин.
Однажды она находилась сама с собой в состоянии такого отчаяния, что
все-таки приняла одно приглашение. Один молодой человек, которому она
нравилась, хотел по окончании вечеринки отвезти ее домой, чтобы остаться у
нее с известной целью. Она сказала, что, пожалуйста, он может сделать это,
поскольку и он ей нравится; правда, ему придется быть готовым к тому, что у
нее нет глубины. Услышав это, молодой человек решил воздержаться от своих
намерений.
Молодая женщина, которая когда-то так хорошо рисовала, опускалась
теперь не по дням, а по часам. Она больше никуда не выходила, она больше никого у себя не принимала, из-за недостатка движения она располнела, от алкоголя и таблеток она старела с необыкновенной быстротой. Ее квартира начала гнить, от нее самой пахло заплесневелым.
В свое время она унаследовала тридцать тысяч марок. На них она жила три
года. Как-то раз в ту пору она совершила путешествие в Неаполь, никому не
известно, при каких обстоятельствах. Тот, кто заговаривал с ней, слышал в
ответ лишь неразборчивое бормотание.
Когда деньги закончились, женщина разрезала и продырявила все свои
рисунки, поднялась на телевизионную башню и прыгнула вниз со 139-метровой
высоты. Но так как в тот день дул сильный ветер, она разбилась не на
асфальтовой площадке у подножия башни, а ее отнесло через все овсяное поле к
самой кромке леса, где бросило на верхушки елей. Несмотря на это, она тут
же, на месте, скончалась.
Бульварная пресса с благодарностью подхватила этот случай.
Самоубийство, как таковое, интересная траектория полета, тот факт, что речь
здесь шла о художнице, подававшей некогда большие надежды, и к тому же
имевшей привлекательную внешность, -- все это обладало высокой информативной ценностью. Состояние ее квартиры оказалось таким катастрофическим, что
фотографам удалось сделать в ней живописные снимки: тысячи опустошенных бутылок, повсюду следы разрушения, порванные в клочья картины, комки пластилина на стенах и даже испражнения по углам комнаты! Газета решилась еще на один разворот и на новое сообщение на третьей странице.
В литературном приложении была помещена заметка упомянутого вначале
критика, в которой он выражал свою полную озадаченность в связи с тем, что молодая женщина таким ужасным образом покончила с собой. "Снова и снова, --
писал он, -- это обрушивается на нас, живых, страшным событием -- когда мы
становимся невольными свидетелями того, как молодой, талантливый человек не
находит в себе сил утвердиться в своих кругах. Одной государственной
поддержки и частной инициативы явно недостаточно там, где речь идет, в
первую очередь, об опеке в человеческой сфере и о разумном творческом
содействии в художественном секторе. Правда, тут следует сказать, что
зародыш такого трагического конца в данном случае был, скорее всего, заложен
все-таки в индивидуальном. Ибо не смотрит ли на нас уже с ее первых, еще
кажущихся наивными работ та пугающая раздвоенность, видимая уже по
своенравной, направленной специально на достижение такого эффекта, технике
смешивания тонов, тот закрученный внутрь, спиралевидно вгрызающийся и
одновременно до предела насыщенный эмоциями, но явно тщетный протест
творца-создателя против своего собственного темного "я"? Та губительная, мне
почти хочется сказать, беспощадная тяга к глубине?"

© Copyright 1986 Patric Sueskind
© Copyright 2000 Перевод с немецкого А.Тарасова