Пакин оторвался от его губ, провёл носом по его виску, вдыхая запах мокрой кожи и дождя, и тихо ответил:

— Я тоже, — и сделал паузу, — с первого дня, как увидел тебя у себя дома.

Скай рассмеялся — тихо, прерывисто, почти сквозь слёзы.

— Правда?
— Правда, — ответил Пакин и поцеловал его в щёку, в скулу, в уголок глаза, туда, где скатилась капелька воды или, может быть, слеза. — И сейчас я тебя никуда не отпущу. Ты будешь мокрым от дождя. Я утоплю тебя в своих поцелуях. И мне всё равно, что мир смотрит.

Скай уткнулся лицом в плечо Пакина, обнял его за шею, чувствуя, как тело всё ещё мелко дрожит, но уже не от холода, а от той силы, с которой Пакин держал его.

— Тогда не отпускай, — прошептал он в мокрую ткань рубашки. — Никогда.

Пакин поцеловал его в макушку и, не разрывая объятий, медленно повёл в спальню.

---

Спальня встретила их полумраком и тишиной, нарушаемой только сбитым дыханием. Пакин осторожно, но настойчиво прижал Ская к дверному косяку, вжимая его тело в дерево. Холод ткани отрезвлял, но внутри всё горело.

— Ты дрожишь, — прошептал Пакин, проводя ладонями по его плечам, стягивая мокрую рубашку. Ткань противно липла к коже, и каждый сантиметр, который он открывал, казался драгоценным. — Сними это.

Скай послушно поднял руки, позволяя снять с себя одежду. Его кожа, влажная и горячая, покрылась мурашками, но не от холода. Он смотрел на Пакина из-под ресниц, тяжело дыша.

— Теперь ты, — выдохнул Скай, хватая Пакина за край его рубашки. Тот усмехнулся низко, гортанно и сам снял её с плеч, отбрасывая в сторону. Их обнажённые груди встретились — мокрые, скользкие от дождя, но живые, горячие в своей влажности.

Пакин потянулся к ремню джинсов Ская, пальцы дрожали, когда он расстёгивал пряжку, слыша звон металла в тишине. Скай перехватил его запястье, останавливая, и прошептал прямо в губы:

— Нет… дай мне. Я хочу сам.

Он медленно опустился на колени, оставляя дорожку из поцелуев от ключицы Пакина по его животу, по твёрдому прессу. Каждое прикосновение губ заставляло Пакина выдыхать и сжимать его плечи. Скай расстегнул его джинсы, стянул их вместе с бельём, и его дыхание обожгло чувствительную кожу.

Пакин уже стоял перед ним полностью обнажённый — мокрый, возбуждённый, с напряжённым членом, пульсирующим в такт сердцу. Скай облизнул губы, глядя на него снизу вверх, и в этом взгляде было столько голодной нежности, что у Пакина перехватило дыхание.

— Чёрт, Скай… — простонал Пакин, закидывая голову назад, упираясь затылком в стену. Его пальцы запутались в мокрых волосах Ская. — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной.

Скай не ответил. Вместо этого он провёл кончиком языка по набухшей головке — медленно, смакуя, чувствуя, как Пакин вздрагивает от этого прикосновения. Солоноватый вкус дождя смешивался с горьковатым привкусом возбуждения, и Скай закрыл глаза, наслаждаясь этим.

— Скай… — выдохнул Пакин, когда младший взял его в рот, медленно, до самого основания. Горячая влажность окутала член, и Пакин выгнулся дугой, сжимая волосы Ская сильнее.

Скай двигался ритмично — глубоко, размеренно, позволяя члену скользить по своему языку, касаясь нёба, чувствуя, как напряглись мышцы Пакина. Он то брал его целиком, утыкаясь носом в лобок, то отступал, дразня кончиком языка чувствительную головку, обводя её по кругу, заставляя Пакина стонать громче.

— Боже… — Пакин уже не сдерживался. Его бёдра начали двигаться навстречу, толкаясь в горячий рот Ская, и тот принимал его всё глубже, не давясь, расслабляя горло, позволяя Пакину трахать его рот. — Это так хорошо… так чертовски хорошо…

Скай мычал в ответ, и вибрация от его голоса проходила сквозь член, заставляя Пакина дрожать. Вкус предэякулята становился ярче, и Скай чувствовал, как Пакин уже близко — его дыхание сбивалось, толчки становились резче, глубже.

— Остановись, — хрипло выдавил Пакин, резко поднимая Ская за плечи. Его член выскользнул изо рта младшего, влажный, блестящий, пульсирующий. — Я хочу быть в тебе. Я хочу чувствовать, как ты дрожишь вокруг меня.