— Я тоже, — выдохнул Скай, и голос сорвался на середине слова. — Я чувствую то же самое. Просто боялся, что это только моё воображение. Что я придумываю то, чего нет.

Пакин чуть наклонил голову, их лбы почти соприкоснулись. Он чувствовал, как часто дышит Скай, как его губы приоткрываются в ожидании, и как по телу младшего пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с холодом от промокшей одежды.

— Не думай так, — выдохнул Пакин, и в этом слове не было упрёка, только бесконечная нежность. — Я никогда не смотрю на кого-то так, как смотрю на тебя. И никогда не говорю таких слов просто так.

Он коснулся губами уголка губ Ская — едва ощутимо, пробуя, спрашивая разрешения. Скай вздрогнул и чуть подался вперёд, позволяя продолжить. Тогда Пакин осмелел: его губы накрыли губы Ская уже увереннее, глубже. Поцелуй был солоноватым от дождя, но обжигающе горячим — до перехваченного дыхания.

Скай запустил пальцы в мокрые волосы Пакина, притягивая его ближе, отвечая с той же жадностью, с какой Пакин целовал его. Он чувствовал, как старший покусывает его нижнюю губу, как проводит по ней языком, дразня, заставляя Ская тихо застонать в поцелуй. Этот стон вырвался невольно — низкий, срывающийся, полный тоски и желания.

— Тш-ш, — выдохнул Пакин, отрываясь на секунду, чтобы перевести дух. Его лоб всё ещё касался лба Ская, а пальцы скользнули с подбородка на шею, нащупали пульс, который бился так бешено, что Пакин почувствовал это кончиками пальцев. — Тише, слышишь? Только я и ты. Никого больше.

Скай кивнул, но его руки уже сами тянулись к воротнику мокрой рубашки Пакина, расстёгивая первую пуговицу с такой ловкостью, будто он делал это тысячу раз. Пальцы дрожали, но он не останавливался. Пакин перехватил его руки, прижал их к груди, заставляя Ская замереть.

— Смотри на меня, — приказал он мягко, и в этом тоне не было жёсткости, только просьба. Скай поднял глаза — затуманенные, с расширенными зрачками, с влажными ресницами. — Я хочу запомнить этот миг. То, как ты смотришь на меня сейчас.

Скай улыбнулся — неуверенно, почти по-детски, и Пакин не удержался, снова потянулся к его губам, на этот раз медленнее. Он целовал его так, будто пробовал на вкус, изучал, запоминал. Его руки скользнули по мокрой ткани футболки Ская, сжимая ткань на боках, притягивая его вплотную. Сквозь влажную одежду чувствовался жар тела, и от этого жара у Пакина внутри разгоралось то самое пламя, которое он так долго тушил.

Скай тихо охнул, когда Пакин прикусил его мочку уха и выдохнул горячий воздух прямо на влажную кожу шеи. Мурашки побежали по спине, и Скай выгнулся, невольно прижимаясь ещё теснее.

— Холодно? — прошептал Пакин, касаясь губами линии челюсти.
— Нет, — выдохнул Скай. — Жарко. Безумно жарко.

Пакин усмехнулся, и от этого смеха у Ская внутри всё сжалось. Он развернул Ская лицом к зеркалу, встал сзади, обхватив за талию. Теперь они оба видели своё отражение — растрёпанные, влажные, горящие. Скай видел руки Пакина, лежащие на его поясе, видел, как пальцы медленно расстёгивают мокрую молнию его джинсов.

— Смотри, — прошептал Пакин ему на ухо, отчего голос Ская снова дрогнул. — Я хочу, чтобы ты видел, кто сейчас к тебе прикасается. Кто делает тебя уязвимым в своих желаниях.

Скай закусил губу, когда ладонь Пакина скользнула под край футболки, касаясь горячей кожи. Дыхание сбилось. Он прикрыл глаза, но Пакин сжал его пальцы в своих — мягко, но настойчиво.

— Не закрывай, — сказал он. — Смотри. Я хочу, чтобы ты запомнил, как я выгляжу, когда я рядом с тобой.

Скай открыл глаза и увидел в зеркале их обоих — Пакин, чуть склонив голову, смотрел прямо на него, и в его взгляде было столько желания и нежности одновременно, что у Ская защемило в груди.

Он повернулся в руках Пакина, обхватил его лицо ладонями и поцеловал уже без всякой осторожности — смело, до боли, так, что они оба почти потеряли равновесие. Пакин придержал его за спину, вжимая в себя, и ответил на поцелуй с той же силой. Между ними больше не было расстояния — ни физического, ни душевного.

— Я хочу тебя, — выдохнул Скай в губы, и это не было вопросом. Это было утверждением.