здесь пыльно

- Да, точно. Ты прав. Но, - он придвигается ближе, садясь на самый край кресла, - это не так уж и плохо, я думаю? Зато тебе точно не будет скучно.

Йонои качает головой, глядя на сияющую улыбку. А потом склоняется - и целует Джека.

Жизнь, странная, новая - наконец обретает контур.

- Прости, - говорит вдруг Джек, и Йонои делается не по себе от его тона. Джек сидит, глядя на газетный столик пустым взглядом, и какое-то время ничего не происходит, а потом он продолжает:

- Думаю, я так много болтаю, потому что мне очень непривычно в... В тишине. Знаешь. А так я хотя бы могу чувствовать звуки, которые произношу - боже милостивый, надеюсь, я произношу их верно и пока не коверкаю. Так я могу сделать вид, что мне просто заложило уши от взрыва или от воды, и...

Он замирает на полуслове, а потом вздыхает, и воздух вырывается наружу с хрипом и тонким, едва уловимым стоном. Йонои, не думая, тянется и берёт его за руку. Впервые за четыре месяца он проклинает свою немоту.

Джек оборачивается на него и смотрит долго - пытается понять, что ли? В самом деле, налаживать общение теперь ничуть не проще, чем тогда. На Яве их разделяла война, а теперь она же лишила слуха и голоса насовсем, словно не могла смириться, что они, вопреки ей, тянулись друг к другу, не в силах забыть.

- Мне нравился твой голос, - говорит Джек, и его длинные пальцы оплетаются вокруг ладони Йонои, - я ещё думал, как может быть такой грозный голос у такого худого юноши.

Он усмехается, и эта улыбка искренняя - да он прямо смеётся над ним! Йонои молча смотрит, но это, кажется, только раззадоривает Джека. Теперь улыбка становится лукавой, голова склоняется на один бок, зрачки изучают сердитое лицо Йонои с интересом натуралиста, заприметившего редкую птицу. Веселье, однако, быстро пропадает. Джек снова вздыхает.

- Да, прости. Я совсем забываю. Мне кажется, что ты молчишь только потому что я тебя не слышу.

Если бы только Джек знал, что Йонои молчит почти всегда...

Йонои, не отпуская руки Джека, тянется второй за стопкой желтых листочков - они теперь раскиданы везде по дому - и пишет:

"Я чаще молчу, даже когда нахожусь с кем-то. Ты бы даже не заметил изменений"

Джек читает - его губы шевелятся, пока он продирается сквозь пока ещё не слишком уверенный английский почерк Йонои. Потом он хмыкает.

- Уверен, я бы тебя разговорил, - лукавая улыбка снова намечается на губах, - у меня ведь один раз уже получилось, не так ли?

Йонои не сдерживается - фыркает. Джек, хотя и не может слышать, всё равно распознает движения губ верно и хохочет. Его смех громом заполняет тихие комнаты, и на миг Йонои становится не по себе, но он быстро берёт себя в руки.

- По крайней мере, наш разговор в суде я не забуду, это точно. Быть или не быть? Вот в чём вопрос, майор Селльерс... Но скажи мне, Йонои, ты в самом деле читал Шекспира?

Йонои кивает. Причина удивления ему не ясна.

- Да-да, - Джек покачивает головой, словно сложил невидимый паззл, - разумеется.

Больше смущенный, чем сердитый, Йонои отпускает его руку и пишет снова, на этот раз аккуратнее:

"Шекспир - великий классик. Его изучают не только в Англии"

Джек читает мельком, заглядывая в бумажку сбоку. На его лице странное выражение. Он смотрит на Йонои так, будто только что узнал нечто, потрясшее его.

- Ты веришь в другие миры, Йонои? - в конце концов спрашивает он.

Йонои хмурится - перемена темы сбивает его с толку. Но Джеку, кажется, ответ и не нужен. Он говорит, откидываясь на кресло и принимая вид философа:

- Я раньше не верил. Да и сейчас не верю, но знаешь, что? Я точно знаю, что где-то есть такой мир... Такой, где ты можешь говорить, а я - слышать. И я думаю, этот говорящий Йонои читает этому слышащему Джеку Шекспира. Да, - он улыбается снова, озарённый своей находчивостью, - точно так. Не "Гамлета", конечно, это перебор. И не "Ромео и Джульетту", это просто кошмар. Но вот парочку сонетов они могли бы разделить перед тем, как пойти спать вечером... Что думаешь?

Йонои тянется за третьим листком.

"Думаю, ты окончательно сошёл с ума, Джек Селльерс"

Джек смеётся - светлые волосы падают назад, на красивой шее виден рельеф мышц и острие кадыка.

Йонои обхватывает чашку чая крепче - она почти остыла, и желание удержать тепло неосознанное, невольное. Радио играет на минимальной громкости. Снег метёт который день.

Он поворачивает голову и ловит взглядом пару птиц в окне. На календаре - 1962-й год. Декабрь. 15-е число.

Ровно двадцать лет с того дня, как в зал военного трибунала в Ботавии ввели обвиняемого в партизанстве майора британской армии Джека Селльерса.

Вспоминать об этом странно. Минута их первой встречи не тускнеет год от года, запечатлённая навеки не в голове, а в сердце, но приобретает с годами вид картины, иллюстрации.

Вымысла.

Джек Селльерс спит в их спальне на втором этаже. Храпит - Йонои даже отсюда слышно. У него застарелый бронхит и привычка курить на морозе, из-за которой они спорят по крайней мере раз в неделю, после чего Йонои прячет сигареты, а Джек бросает курить. На три дня - больше не хватает выдержки.

Ещё у него шрамы - на спине, руках, широкой груди. У него тяга к новомодному рок-н-роллу, который Йонои не понимает, привычка напевать под нос, пока он утром бреется, и невероятная способность дважды в один день упустить кофе на плите.

Йонои отодвигает чашку, окончательно остывшую, и достает пачку сигарет. Целлофан шуршит и колется в руках, и он прислушивается - но нет, Джек проспит еще час, не меньше, тем более ему сегодня на слушание только во второй половине дня.

Йонои решает выкурить одну и проветрить после.

У Джека улыбка и смех - ничуть не изменившиеся за двадцать лет. Руки, сильные, крепкие, но очень осторожные, когда это нужно. У Джека любимый роман Хэмингуэя в истрепавшейся обложке (Йонои её заклеил, но это ненадолго) и целая армия лопат в садовом сарае.

У Джека - Йонои. "Самурай", так он его зовёт, или "мой тигр", что совсем уж смешно, но - это можно признать - мило. Думать об их отношениях ещё удивительнее, чем обо всём прочем. Романом это не назвать, а как иначе? Пожалуй, слово семья бы подошло... Он прикусывает кончик языка. Да, семья звучит хорошо, хоть им вряд ли удастся когда-нибудь стать ею официально. Бывший японский военный преступник и Бесшабашный Джек. То, что надо.

Йонои тушит сигарету. В форточку задувает снежинки, и он включает старую ворчащую газовую плиту, чтобы поставить кофейник и сковородку для яичницы и риса.

В конце концов, разве это вообще важно?

У Джека - Йонои. А у Йонои - Джек. Спустя двадцать лет, думает он, большего и не надо.