Из круглой черной тарелки репродуктора, висевшей между двух окон, бодрый, хорошо поставленный голос диктора разносился по всей комнате.
Игорь Краснов, в одних хлопчатобумажных черных трусах и обтягивающей белой майке, размашисто делал наклоны.
— Ноги на ширине плеч, руки на поясе! На-чи-най! И раз, и два, и три, — энергично командовал диктор.
Опускаясь вниз, Игорь каждый раз касался светлых, вымытых до блеска паркетных досок, на которых лежали длинные золотистые полосы майского солнца. За распахнутым настежь окном Ленинград дышал полной грудью. С Кировского проспекта доносилось гудение новеньких троллейбусов, выехавших на маршруты, в тополях отчаянно и весело перекликались птицы, а свежий утренний воздух приносил запахи влажного асфальта и распускающейся зелени.
Это было лучшее время в году — преддверие лета, когда город казался умытым, юным и абсолютно счастливым. Игорю было двадцать шесть, у него ничего не болело, впереди ждал целый рабочий день в районной прокуратуре, а вечером — билеты в кино.