Максим Замшев - Главред ЛГ

Подписаться на "Литературную газету" очень легко. https://podpiska.pochta.ru/press/ПР195?ysclid=muotby8rps817126815

* * *
На небе роспись Бога. Ты прочти
Её, она не каждому видна.
Куда ведут торговые пути,
Туда придет когда-нибудь война,
Чтоб не повадно детям было впредь
Врагов заклятых приглашать на чай.
Как любит человечество сгореть
В огне, что разгорелся невзначай!
Я отскребаю отблески со стен
И пальцы прожигаю до кости.
На подпись Бога не ложится тень,
Она почти прозрачная, прочти!
Не остановим жизней воровство,
Найди себя в космической золе,
На небе подпись Бога, как его
Зовут не отгадаем на земле.
Но будет время. Он расскажет сам
И заберет в невиданную высь.
Когда идешь по низким небесам
За край горы, смотри, не зацепись.
На небеса теперь выскоий спрос,
Там нити жизней собраны в клубок.
И обсуждают лишь один вопрос:
- Каким пером поставил подпись Бог?

https://lgz.ru/?p=200671 интересный текст в сегодняшнем ЛГ

* * *
Моя страна корабль ни дураков,
Ни умных. Просто чудо из чудес.
Моя страна проснулась без оков
И поплыла по краешку небес.
Но оказалось страшно высоко
На корабле ни умным, ни глупцам.
Внизу Шанель, которая Коко,
А наверху дорога к праотцам.
Вы скажете, к чему Коко Шанель?
Ни дура и не умная Коко.
Снаряд всегда одну имеет цель,
Но попадает часто « в молоко».
И думает Коко, что смотрит вниз,
И там Россия тонет навсегда.
А голуби выходят на карниз
Встречать рассвет и с фронта поезда.
История - один сплошной конфуз,
Туда-сюда мотаешься без виз.
Стравинский отправляется в Союз,
А Ростропович уезжает из.
Всегда права кремлевская звезда,
Она маяк для тех, кто любит труд,
И релоканты ломятся туда,
Где вместо скрипок в руки лом дают.
И кто бы ход его не ускорял,
Ты посмотри вперед из под руки.
Тогда ты вздрогнешь: наш большой корабль
Давно по суше тянут бурлаки.

** *
Любовь горчит, но горечь на губах
Не горькая, и этот привкус странный,
Как путь в ночи, обманный и туманный.
Не обещает встречу в небесах.
И если вспомнишь, то не то что ныне,
А те шаги осенние когда,
Одно твое восторженное «да»
Звучало в человеческой пустыне.

Во Франции вышло две моих книги.

В детстве, конечно, хотелось летать что Гагарин,
Трудно уснуть, и баранов считаешь до ста.
Наглое солнце гуляет на небе как барин,
Нам его надо достать, непременно достать.
Только иголка немного скрипит по пластинке,
Все остальное, как в сказке – победа добра.
Мифы о Греции в детстве всего лишь картинки,
Но Агамемнона жалко, измена остра.
Ангелы пляшут вприсядку – товарищ взрослеет,
На комсомольском значке отречения яд.
Трудно смириться, страдаю, что дедушка Ленин,
Дедушкой не был, он молод как нынешний я.
Видел ли Бога Гагарин? Конечно, не видел,
Старец Зосима протух, чудеса впереди.
Ленин родился и был как младенец невинен,
Только горячее сердце стучало в груди.
А девяностые детство разбили как блюдце,
Пьяным оратором выбита в прошлое дверь.
Чтоб исчерпать долгожданный лимит революций
Нужно одну пережить, или максимум две.
Только любви полагается быть несменяемой,
Наглое солнце не примет чужую вину.
И Одиссей притворится опять невменяемым,
Чтоб не ходить самому на большую войну.
Мифы о Греции. Выбери бога, героя,
И анфиладой спокойно и гордо иди.
Что Агамемнон? Далась тебе клятая Троя?
Сердца второго уже не найдется в груди!
В чаше истории каждый посолен и сварен,
Сила болота поглотит непрочную гать.
Господи, господи! Как же нам нужен Гагарин!
Может, он видел Тебя, но забыл рассказать?
А караульная рота закончила службу,
Мы победили давно, накрывайте на стол.
Сталин приехал в Большой на «Великую дружбу»,
Лучше бы с сыном Иосиф сходил на футбол.
Все управляется кем-то, разлуки и встречи,
Все поезда отправляют в положенный срок.
Если же легкие руки ложатся на плечи,
Значит, танцуй.
Значит, в этом единственный прок!

* * *
Ни головой, ни жопой
Не пробиваешь стен.
Америка с Европой
Тебе покажут хрен.
Романы на помойку
Твои давно несут.
Прихлопнут мухобойкой.
Ни приговор, ни суд
Уже не состоятся,
От смеха мрут паяцы.
Тебе кричат: - Свободен!
Ты ни на что не годен,
Ты превратишься в кошку,
Совсем, не понарошку,
Не ловишь ты мышей!
Себя гоню взашей,
Чтоб с двадцать первым веком
Остаться на ветру,
Остаться человеком
В стране домена ру.

* * *
Вот локти свои кусая,
Освободясь от пут.
Россия идет, босая,
Туда , где её не ждут.
А птицы кричат: - Доколе
Убитых бросают в ров?
Россия идет по полю,
Глотает заката кровь.
И Ноева нет ковчега,
Спасаться не наш черед!
Россия идет по снегу,
Под снегом коварный лед.
Собака сидит на сене,
Привычно замкнулся круг.
Россия идет на север,
Россия идет на юг.
«Авроры» не слышно залпа,
Назначенный срок истек.
Россия идет на запад,
За нею идет восток.
Заметано! Солнце будет!
Аркадий Островский! Шик!
Шаман растерзает бубен,
И вместо салюта - пшик.
В аккаунтах как орут-то,
Свобод им давай и прав!
А верить в Россию - круто,
И Тютчев, конечно, прав.

* * *
В его руках стаканчик пепси-колы,
А сам он по себе подросток-черт.
Ребенок возвращается из школы,
А мама говорит, что папа мертв.
Дитя не заслужило этой муки,
И будет жить надеждой, что в веках
Не разрешает с близкими разлуки
Валькирий подобревших ЧеВЭКа,
И что с небес они отправят тени,
Довольные, на новых костылях,
Они - белей больничных полотенец,-
Устроятся на паперти в Филях.
Как ни крути, живем по воле рока,
Россия любит Бога, он - её.
Сокрытое в нарышкинском барокко
На паперти своё житье-бытье.
Ты ни одной не встретишь белой тени,
Когда придешь в собор в Медовый спас.
Увидеть их - опасная затея,
Увидишь и останешься без глаз.

* * *
Живешь, как паук, плетешь с трудом,
Душу скорей утепляй.
В армии снится еда и дом,
Что все это есть у тебя.
В юности хочется новых дел,
Учиться, любить, в Москву!
В юности снится взаимность дев,
Ненужная наяву.
Солнечный зайчик с купола слез,
На Дубровке идет Норд-Вест,
Ветер на храм налетает, бес,
Но держится цепко крест.
Август рассыпался, как уют
Военным попавший в пасть.
В панике листья тревогу бьют,
Перед тем, как совсем упасть.

Небо - это знамя, потерявшее цвет,
Бесцветные знамена - лживы.
Ничего не хочу. Хочу на обед
Килограммы любви, и чтоб все были живы.
Что мое мнение? Суета, тщета.
Что мои построения? Ничего.
Обязательно найдется сволочь та,
Что будет испытывать торжество
Оттого что плохо кому-то, а не ему.
Особенно много таких писателей.
Небо - это знамя, познавшее тьму,
Небо - это знамя предателей.
А мы привыкаем чушь молоть,
Окруженные льстецами и льстицами,
Небо - это гниющая плоть,
Проросшая дождями и птицами.

* * *
Когда я думаю, что все ж
Не так все плохо. Ножки, рожки
Рисует черт. И не вернешь
Ни Альмы Малер, ни Кокошки.
Ох Альма Малер, твой овал
Лица не заслужил проклятий.
С какой же страстью он писал
Её портрет, чтоб мужем стать ей.
Ещё до первой мировой
Не доиграли пару тактов..
Кокошка пишет, чуть живой,
О как история бестактна!
Она не выйдет за него.
Я думаю, ну как же схожи
Порочной страсти торжество,
И пьяные солдатов рожи.
И от триумфа до дерьма
Один шажок в сплошном угаре.
Теперь империя - тюрьма,
А демократия в ударе.
Кокошка, не сходи с ума,
Влюбленный безнадежный Оскар.
Теперь империя - тюрьма,
Имперцы не получат Оскар.
Уже вовсю идет война,
И в планах новый кровопийца.
Не будет Альма холодна,
В объятья примет живописца.
Когда я думаю, что вот
Живешь, ни капли не рискуя.
Кривит Кокошка Оскар рот,
Портрет возлюбленной рисуя.
У Альмы не проси совет,
Не думай, любит не меня ли?
А времени, конечно, нет.
Всегда тушили войны свет,
И только номер свой меняли.

.* * *
Шагаем к площади Труда,
И ленимся, и ленимся.
Вокруг сплошная ерунда,
И памятники Ленина.
Задумывал реформы царь,
Один, Второй и Третий.
Над городом сплошная хмарь,
И солнышко в декрете.
Когда-то солнышко родит
Пророка революций.
И сотни новых афродит
От пены отплюются.
А мы продолжим пышки есть,
И лейтенанту Шмидту,
Украдкой отдавая честь,
Свою сколотим свиту.
Туда войдут и командор,
Чтоб прибыл к Дон Жуану,
И Николай, и Бенкендорф,
И Дева Орлеана.
И Шереметьев, и Толстой,
Вратарь «Шахтера» Пятов.
Не говорите мне: -Постой!
Не думайте, что спятил.
Трухлявый глобалистский мир
Насадим мы на вертел.
А Ленин больше не кумир,
Ульянову не верьте.
Боятся пусть и швед, и финн,
Мы выступаем к маю.
Какому? Знает только сфинкс.
Какой из двух? Не знаю.

Кому так жалко Украину,
Я повторяю всякий раз.
Спросите женщину, мужчину,
Бандера - это пи-рас?
Они ответят: - Что вы? Что вы?
Бандера - это наш глава.
Как пионеры мы готовы
Ответить за свои слова.
Что может быть прекрасней вальса?
Воздушных шариков, любви?
Но вот хлопок. И дрон взорвался.
Лежат конечности в крови.
И по высокому тарифу
Идет затишье на войне.
Вы уж простите эту рифму,
Любовь и кровь опять в цене!
Всегда была тяжелой жатва,
Страдания кровава нить.
Ты говоришь, рукопожатный?
Хотя бы руки сохранить.
А где же либералы были?
Куда Бандера их сховал?
Когда в Снежном дома бомбили,
А Порошенко Петр в подвал
Хотел загнать детей Донбасса,
Ещё для нас опасна трасса,
Но каждый нелюдь нам ответит,
Когда нибудь... Готовь крюки.
За взрослых отвечают дети,
За лицемеров простаки.
Четыре года с половиной,
Нам нет житья, нам нет житья.
Зеленский не придет с повинной,
Пока не скажет каждый: - Я!
Пусть я безусый, бородатый.
Я не забуду этот дым.
А неизвестного солдата
Поите молоком парным,
Он будет пить, и будет мало,
Не снег идет, а счет идёт..
Пусть обретет покой сначала.
А после славу и почет.

* * *
Монастырь на Волге. Рядом пристань.
Волосы, упавшие без сил.
Если был бы русский Монте-Кристо,
Он не мстил бы, а корабль водил.
Небо покраснело от смущения,
Ночью набухает чья-то страсть.
Что нам говорить о жажде мщения?
Лучше в волосах твоих пропасть.
А по берегам песок и странники,
Ночью впору простыни сминать.
Поутру опять проснемся раненько,
И начнем былое вспоминать.
Пусть летят невидимые аисты
В розоватой утренней тиши,
И такое нам навспоминается,
Что хоть книги умные пиши.

* * *
Приходящий с войны никогда не расскажет детали,
Приходящий с войны, состоящий из боли и слез.
Выбираем одно, потому что второго не дали,
У планеты земля, как у Чехова, туберкулез.
Не проходит ни дня, чтоб меня не терзала досада,
Кровохарканье снова, - лечите в конце-то концов.
Мертвецы не восстанут уже из военного ада,
И живые не смогут забыть голоса мертвецов.
Как же хочется жить, и желательно чтобы подольше,
Но завален работой бессменный трудяга Харон,
А снаряды к заклятым врагам прибывают из Польши,
И вальсирует в небе Макроном подаренный дрон.
А у нейросети на повестке размножить Иуду,
И потом журналистам наивным раздать пост-релиз.
Надо верить в Россию, в солдата, и в русское чудо,
И готовить Иуде совсем неприятный сюрприз.