Впрочем, строгое следование правилам, прописанные детальные инструкции, фиксация деятельности, разделение задач, безличность еще не говорят о том, что происходящее рационально даже в узком смысле, как наиболее оптимальное соответствие средств поставленным целям. Наоборот, кажется, будто значительная часть происходящего — ритуально, носит за собой не строгий практический смысл, а символический. На самом деле, наблюдение сходств бюрократии и магических, ритуальных практик не новая вещь в антропологии и оно двунаправленное — символизм бюрократических действий и рациональность, нормативность, строгость правил магических ритуалов. Бронислав Малиновский, один из "отцов основателей" антропологии описывает (в своем труде "Magic, Science and Religion and Other Essays") магию следующим образом: "Прежде всего, магия окружена строгими условиями: точное запоминание заклинания, безупречное исполнение обряда, неукоснительное соблюдение табу и обрядов, которые сковывают мага. Если пренебречь любым из них, магия потерпит неудачу.". Малиновский отмечает и безличностный характер магии, выражающийся в подчинении высшим силам, в следовании строго установленным правилам — так и бюрократ служит высшей, могучей и абстрактной силе, Государству (особенно если видеть государство в духе изображения для книги "Левиафан" Гоббса). И, как отмечает статья "Bureaucratic Sorceries in The Third Policeman: Anthropological Perspectives on Magic and Officialdom": "Наблюдения Малиновского, по-видимому, указывают на то, что, учитывая общую опору на перформативные речевые акты и поведенческие формализмы, бюрократия может быть современным проявлением ритуализированной магии, ее историческим и секуляризированным потомком в практике осуществления власти.". Письменное и устное слово бюрократии способно менять реальность, устанавливать реальность, утверждать реальность, производить социальные факты, принудительные и твердые как стена, в духе Дюркгейма — разве не магия?

Антрополог Эдвард Эванс-Притчард тоже, но немного с другой стороны, обращал внимание на рациональность и практичность веры в магию — одна из его идей заключалась в следующем: магия, помимо инструмента решения конфликтов, является еще и способом объяснения мира с точки зрения имеющихся в том или ином сообществе представлений. Однако, магия не отменяет эмпирического знания (Эванс-Притчард это описывает на основании наблюдений за народом Занде) — верящие в нее не отрицают существование причинно-следственных связей. Например, вполне себе устанавливается каузально и признается, что навес упал на человека из-за сильного ветра, но, вот, уже вопросы о том, почему именно сегодня, почему именно на этого человека, можно объяснить и магически (как мы иногда объясняем подобное условно говоря "кармой" или "неудачей").

Ощущение эзотеричности и мистичности бюрократии у меня возникает и из-за особого, неживого (т.е. явно не повседневного) языка бюрократии, скрывающего за своей сложностью и закрытостью какие-то тайны бытия, но теряющего свою власть и надменность, стоит ему выйти из магического кабинета на улицу. В статье "Witchcraft, bureaucraft, and the social life of (US)AID in Haiti" Эрика Джеймс пишет, ссылаясь на Вебера, что бюрократия стремится держать в секрете от широкой публики свои технологии, практики и знания, защищая себя от критики — в этой закрытости бюрократия напоминает магические практики, суть которых, содержание которых скрыто от обывателя. Исходя из этой идеи, Джеймс (в книге Democratic Insecurities: Violence, Trauma, and Intervention in Haiti) и вводит термин bureaucraft (witchcraft + bureaucracy), который определяет как "процесс, возникающий из того, как непрозрачные бюрократические технологии и практики напоминают сферы ритуальной секретности.".