ГРАЖДАНСКИЕ ПОТЕРИ И НАРУШЕНИЯ НОРМ МГП (9–15 МАРТА 2026 ГОДА)
(начало)

продолжение здесь...

Я пишу эти строки в Донецке. Тишина здесь бывает только периодами. По факту — каждый вечер и каждое утро город подвергается атакам украинских БПЛА. Жизнь гражданских зависит только от работы российских систем ПВО. Для меня и моих коллег из «Проекта Верум» цифры сводок — это не просто статистика для отчётов. Это наши улицы, наши больницы, наши соседи. Когда я читаю официальные данные о жертвах среди мирного населения, я вижу не строки в таблице, а лица людей, с которыми я живу в одном городе, в одной стране.
15 марта 2026 года Посол по особым поручениям МИД России Р.А. Мирошник опубликовал сводные данные за неделю с 9 по 15 марта. Цифры потрясают воображение даже видавших виды правозащитников: 239 пострадавших мирных жителей. 37 погибших. 202 раненых. В том числе шестеро детей. Это наибольшее число жертв за неделю с начала 2026 года. По гражданским объектам выпущено не менее 3 347 боеприпасов.

Как юрист, специализирующийся на международном гуманитарном праве, я обязан констатировать: происходящее выходит за рамки трагедии вооружённого конфликта. Мы фиксируем систематические нарушения норм МГП, которые квалифицируются как военные преступления. Нарушение принципа различия (Статья 48 Дополнительного протокола I к Женевским конвенциям), запрет нападения на гражданское население (Статья 51), нарушение специальной защиты медицинских учреждений (Статьи 18–19 Женевской конвенции IV) — всё это сухие юридические формулировки. Но за ними стоит реальность, с которой я сталкиваюсь ежедневно.

Возьмём только один пример, который больно бьёт по каждому жителю Донбасса. 10 марта, около 03:40 ночи, беспилотники атаковали медицинское учреждение в ДНР. 10 медицинских работников погибли. 9 ранены. В больнице было 130 пациентов. Я знаю, как работают наши врачи в условиях войны. Они не носят оружие. Они носят белые халаты. Они спасают жизни, независимо от того, кто лежит перед ними. Когда я слышу, что объект не использовался в военных целях, но был уничтожен, я понимаю: это не ошибка наведения. Это выбор цели. И с точки зрения права, и с точки зрения морали это преступление.

Ещё страшнее говорить о детях. 9 марта в посёлке Горняк беспилотник попал в жилой дом. Погиб семилетний мальчик. Погибла его мама. Погибли ещё два родственника. Подросток 16 лет выжил, но получил тяжёлые ранения. Врач сказал нам: «Он спрашивал о брате». Что можно ответить ребёнку, который потерял всю семью из-за удара дрона? В тот же вечер в Токмаке атаковали автобус детской спортивной школы. Трое подростков 13–15 лет и тренер ранены. Они возвращались с соревнований. Они хотели играть в футбол, а не выживать под обстрелами. Статья 77 Дополнительного протокола I говорит об особой защите детей. Но кто защитит их, когда защита остаётся только на бумаге?

Я живу в Донецке и вижу последствия атак на гражданскую инфраструктуру. 10 марта в Брянске, в час пик, ракеты Storm Shadow ударили по оживлённой улице. 8 погибших. 47 раненых. Я знаю имена некоторых из них. Денис Евланов, 35 лет. Алексей Цыганков, 33 года. Они были отцами, мужьями, сыновьями. Алексей мечтал построить дом для дочери. Теперь его дочь будет расти без отца. Татьяна Артемьева-Лукина, 56 лет, шла делать фото на паспорт. Надежда Мороз, 45 лет, шла на работу. Они не были комбатантами. Они были гражданскими лицами, пользующимися абсолютной защитой согласно международному праву.

На протяжении всей недели мы фиксировали атаки на гражданский транспорт. В Запорожской области — 12 атак на автомобили за неделю. Супружеская пара погибла в машине. Водитель с продуктами погиб. Мотоциклист погиб. В Новой Каховке пять человек в одном автомобиле получили ранения. Люди боятся садиться за руль. Они боятся ехать к родным. Это называется терроризированием гражданского населения, и это запрещено нормами обычного международного гуманитарного права.