У Воли есть глаза, но она не видит. У Воли есть уши, но она не слышит. У Воли есть нос, но она не чувствует.
Не имеет он личности — лишь суть. Божество и сама жизнь, вселенная — но не моральный суд и не имеет права судить, ни за грехи, ни за добродетели. Есть лишь порождение и возвращение. После смерти душа возвращается в «мать» — и отдаёт ей всю боль, всю грязь прожитого, всё, чем отяготилась. И мать принимает. И страдает, очищает, готовя к следующей жизни. Ибо не различает она хорошее и плохое — но проживает боль каждой своей души.

Все рождены из Её подобия.

Молитву услышит Он — от того, кто искренне желает, чья воля крепка и непоколебима. Ибо простой народ обращается ко Вселенной через столпов, людских богов — им приносит молитвы. Но ближние к Воле обращаются с ней напрямую. До селе каждый мог быть услышан Ей. Но души испорчены, а желания извращены. И потому Он лишил народы звёздной метки — и отвернулся от их желаний. Боле не слышит Он их зова.

А метка та — не шрам и не клеймо. Но нить, что тянется от кончика носа до затылка, градиентом расползаясь по коже, точно заря по небу. Оттенок у каждого свой: у кого-то цвет утренней дымки, у кого-то глубина ночного моря, у кого-то блеск самой луны. Но суть одна. Это след Воли. Знак того, что народ или существо ближе к Ней. Нить, что связывает смертное с вечным. И когда Он отвернулся — нить погасла. Осталась лишь память о свете.

И никто не видел её плоти. И никто не увидит. И когда молится ближний, он обращает руки к сердцу, ибо Воля внутри. И после к земле, ибо Воля внизу. И после к небу, ибо Воля вверху. И так он свидетельствует: Воля везде. И она есть всё. И нет места, где её нет. И нет часа, когда её нет. Ибо она — начало. Ибо она — конец. Ибо она — и то, что между ними.