🫥адио в келье ангела внезапно воспрянуло и тотчас же забарахлило: из нутра аппарата вырвалась искривлённая помеха, немыслимая и жуткая. Не то был белый шум, но скрежет, визг и треск — звук, будто лютня мира соскребала свои струны, и в ломоту сей музыки вплетались стоны людские. Вскоре комната, где почивал Аластор, сомкнулась словно гроб: окна и двери обволокла чёрная, вязкая смола, льющаяся толстою плёнкою; смола та стыла, как ночь, и в ней двое маяков горели, взирая холодным оком на Искупившегося. Аппарат заорал на все лады: гул белый, людской визг и звоны церковных колоколов слились в один долгий и тяжкий реквием, подобный суду.
Из сияющей и глухой какофонии начало являться слово, посквозь еле различимое, но верно складывавшееся в единый знак. Буквы вздымались, смолою съёженные, одна за другою, и вырисовалось имя — медленно, как приговор.🫥🫥🫥🫥🫥🫥🫥
ㅤㅤㅤㅤㅤ⊙i see you