в середине февраля он наконец понял, что все же влюблен. Через какое-то время она должна была выходить замуж, и не подозревала ни о чем. Он же не пытался показать своих чувств и скрывал их, чтобы избежать обычной в таких случаях неловкости и известных трудностей. Она была хороша собой, а он пил почти не переставая, то ли от скуки, то ли по старой дурной привычке. Влюбиться в почти что замужнюю даму было подобно, как писал Набоков, тому, чтобы полюбить луну: было это совершенно бесполезно. Он держался, пока еще мог хотя бы видеть ее, когда же она покинула город, превратившись в воспоминание, он вдруг вспомнил солнечное затмение, увиденное им еще в детстве, и, найдя эту параллель уместной, застрелился в своей ванной в половине шестого.
Иногда я устаю от бесконечных и бессмысленных своих дел: от работы программистом, получения справок для обучения искусству вождения автомобиля в автошколе, от вечерних променадов в продуктовый магазин за яйцами и хлебом, от оформления заказов доставки яиц и хлеба, от чтения книг и игры на гитаре, от слов произнесенных вслух и еще как-то иначе у себя в голове. Я страшно устаю даже от одной мысли у себя в голове о том, что нужно встать с кровати, а затем непременно заправить ее, почистить зубы и позавтракать, сделать зарядку и открыть окна нараспашку — от одной этой несложной мысли я устаю, и потом долго не могу встать с кровати, а когда встаю — не заправляю ее, не чищу зубы и не завтракаю, а сразу сажусь за стол, чтобы заняться работой программистом. И затем день проходит весь целиком в этой странной усталости, и я заранее уставший от разговоров, которых еще не было, не начинаю никаких разговоров, не принимаю решений и не радуюсь ничему, чему всегда радовался: солнцу и небу со странными изменчивыми тучами, мокрому асфальту и отражениям вывесок в нем, даже друзьям и знакомым радоваться мне не удается в минуты (часы, дни, недели) этой странной усталости. Мой врач-психотерапевт говорит, что это депрессия, но я-то знаю, что депрессия — это только слово, которое врачи-психиатры выдумали, чтобы можно было притвориться, будто они поняли, что это за странная усталость поселилась внутри у людей, приходящим к ним с протянутыми руками. Ведь разве не все названия таковы? Мы говорим: дерево, и делаем вид, что все-все поняли про эту вещь, это растение, это существо, уходящее корнями в землю, тянущее ветви к небу. Но ничего, совсем ничего мы не поняли ни про дерево, ни про что-нибудь другое на этом свете.
я хотел бы знать, что сплю, до того, как просыпаюсь. Но сон так реален, и этот сон — круговорот моих мыслей, дурной водоворот из воспоминаний и сомнений. Но затем я просыпаюсь, и вижу, что это был сон — потому что нет больше ни воспоминаний, ни сомнений, есть только этот момент — теплый, светлый и бесконечный. Как я мог поддаться этому сну, поверить в его реальность, забыть об этом тепле, свете и бесконечности? И вот я снова сплю, и снова забываю о том, что я во сне, и возвращается страх, приходят сомнения, начинается знакомый до боли хоровод дурных мыслей. И как же мне проснуться, если я не знаю, что сплю? Но я просыпаюсь. Просыпаюсь, потому что меня будят. И меня будишь ты.
банкротство памяти, богатство ощущений, еще полгода жить до запаха сирени, еще полгода жить под теплым одеялом и воскрешать цветы в сознании усталом.
сквозняк, скрипящий пол, свидетельства распада, подернутая желто-красным шапка сада, уже не сохнущие лужи у подъезда как символ: неуместность времени и места.
уснуть в обед и отмотать назад декаду: я в парке, алый плющ, удушье листопада, последний теплый день в году или в столетии, и бог в мою сетчатку счастьем светит.
банкротство памяти, ошибок повторенье, и заново открытое стихосложенье, повтор потерь и слез, и глупых расставаний, и той наивности, и тех же ожиданий.
проснуться и заплакать тихо с облегчением, молить событий неслучайное стечение, благодарить ошибки, слезы, расставания, простить конечность жизни, но не угасание.
холодный пол, босые ноги, настежь окна, сентябрь здесь как будто бы из неба соткан, вдохнуть и выдохнуть, и молча улыбнуться как я давно хотел — улыбкою безумца.
как рухнул дождь на дом, деревню и дорогу, и чернозем разлился, лес вздохнул. зависнув над порогом, нащупать сигарету пальцами в слепом кармане порванных штанов, вдохнуть гнилого запаха подкошенной травы и выдохнуть его.
крыльцо качается, стук яблок по спине заброшенного сада, следы зверей, их стихший голос, и земли прохлада не проникает внутрь дома и в твои слова о возвращении домой. и я молчу, курю, смотрю на небо, лес и высохший левкой.
земля вздохнула вслед за лесом, дремлют за буграми бескрайние поля подсолнухов, пшеницы, а над нами непознанный птичий язык звучит между рядами облаков, закрыть глаза, вдохнуть его и выдохнуть его.
укол досады от сигареты от поздней ночи от стука сердца скрывая вещи от взгляда пряча воды прохладу не ощущаю узор кровати не изучить мне из стен и пола не лабиринты но закоулки ума задворки глаза закрыты и где то звуки машин деревьев тяжелых мыслей
я видел сон советские солдаты собирали рис в степях манчжурии как я понял что это манчжурия не знаю они собирали рис улыбались и показывали пальцами куда то вдаль там в высокой траве стояла урга солдаты улыбались и собирали рис а там в степи были мы ты и я как же тихо вокруг
сквозь душе-фибры из сердце-боли твои верлибры как рано-соли и соле-раны и мысле-спазмы — почти миазмы и пьяно-пьяно от слово-взгляда от слово-яда от чувство-неба от дело-ада
стяжание, мещанство, вы правила пространства, обязанность ума, проказа и чума. паноптикум невидим, ты бентам, я овидий, в одной тюрьме сидим, надсмотрщик и мим. убранство наших камер — лишь стены и татами для внутренней борьбы с иллюзией судьбы. о, муза, дай мне строчку, небытия отсрочку от боли бытия, от мы, от он, от я.
Череда домов, что толкается, вздыбив шерсть, Представляет ораву людей, глаголящих лесть. Только стоит по-трезвому заговорить, Как отряд протрезвевших теряет нить.
И автобус, выплюнув сотни тел, Не считая потерь, дальше полетел, Перебирая пространство, как сумму точек, Грядущую остановку ожидающим напророчил.
И толкая в спину прошедшее, локомотив, Этой жизни доставший уже лейтмотив Пробирает до мозга костей налетевшей тучей, Как случившийся на дороге несчастный случай.
Я хотел бы не ждать, не пророчить чреду событий, Как застывший в колбе окислый литий. Пробирая меж пальцев слова предтечей, Настоящее взгляд, прибирая, лечит.
i have a blue bird on a strings of my soul and it cries to make me whole it cries because i wont let it out because i lie because i have a doubt
i have a blue bird in the void within if only i let it then it would have sing but only one who would have hear its song is me but i am deaf to what i dont belong
i have a blue bird i had not ever seen inside of something i thought was me but now i know how knows the lord blue bird is real but i am not
давно я буквами распятый словно крест за пазухой листок тетрадный мой подъезд мой двор, дорога с фонарями спуск в подвал и голоса со сцены озаряют этот зал я достаю листок помятый весь в грязи сегодня выступаешь пятый не трясись неловко приближаюсь к бару как во сне чуть смелости и пива пару можно мне
How can I read @yoursoul2704 without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for your soul .: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does your soul . have?
your soul . (@yoursoul2704) has 112 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does your soul . know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
