🌟🌟🌟🌟🌟🌟
🌟🌟🌟🌟🌟
Скотт слушал этот поток сознания с выражением человека, который пытается уследить за мячиком для пинг-понга, брошенным в комнату с десятком зеркал. Его голова послушно поворачивалась вслед за Питером, когда тот метался по кабинету, и только когда Максимофф наконец рухнул обратно в кресло, лидер позволил себе короткий выдох — то ли облегчения, то ли смирения.
— Знаешь, — начал он, потирая переносицу под визором, — я всегда думал, что моя суперсила — это оптические взрывы. А потом появился ты, и я понял: моя настоящая суперсила — это способность не сойти с ума, пока ты носишься по моему кабинету со скоростью звука и меняешь жвачку каждые тридцать секунд. Это, Питер, требует куда больше тренировок, чем любая Danger Room.
Он откинулся в кресле, наблюдая за тем, как его собеседник сияет от предвкушения урока, и где-то в глубине души уже начал жалеть о своём решении. Но жалеть было поздно — рукопожатие состоялось, и Скотт Саммерс всегда держал слово. Даже когда это слово обещало хаос в спортзале.
— Нет, я не шучу насчёт урока, — подтвердил он, и в его голосе прорезалась та самая командирская нотка, которую он так старательно прятал последние полчаса. — Но с одним условием: я буду присутствовать. Как наблюдатель. С блокнотом. И если ты умудришься превратить спортзал в филиал цирка дю Солей, я буду иметь полное право вписать это в твоё личное дело как «внеклассная деятельность». Идёт?
Он сделал вид, что не заметил, как Питер чуть не подавился пирожным, и даже не удержался от короткой усмешки, когда тот заговорил о наушниках и песнях в голове.
— Слушай, — сказал он, и в его голосе вдруг появилось что-то почти заговорщическое, — если ты действительно умудрился воспроизвести в голове полный плейлист AC/DC по памяти, то это, наверное, делает тебя единственным человеком в мире, который использовал путешествие во времени для прослушивания музыки. И знаешь что? Это, чёрт возьми, гениально. Я бы даже сказал — по-своему поэтично. Представь: великий и ужасный Питер Максимофф, путешественник во времени, спаситель пиратки Роуг, покоритель говорящих енотов — и всё, о чём он жалеет, это забытые дома наушники. — Он покачал головой, и в этом жесте было столько тепла, сколько обычно хватало на целый месяц. — Ты не перестаёшь меня удивлять. Это, наверное, тоже твоя суперсила.
Услышав вопрос про отпуск, Скотт замер. Его пальцы, лежавшие на столе, едва заметно дрогнули, и на лице мелькнуло выражение, которое трудно было описать одним словом. Слишком много всего смешалось в этом коротком мгновении — удивление, тоска, что-то похожее на надежду, и привычная, выученная годами ответственность, которая тут же накрыла всё это тяжёлым одеялом.
— Отпуск, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Знаешь, Питер, я иногда думаю, что Чарльз держит меня здесь не потому, что я такой незаменимый лидер. А потому что если я уеду, то через три дня вернусь с мыслью, что за это время кто-то обязательно попытается захватить мир, а я буду не на месте. Это называется паранойя. Или, как говорит Джин, «синдром спасателя в терминальной стадии».
Он сделал паузу, и его взгляд стал каким-то отстранённым, как будто он смотрел сквозь стены кабинета куда-то далеко.
— Но если серьёзно... я не знаю, как это — просто взять и уехать. Не думать о миссиях, о новобранцах, о том, что случится, если мы пропустим сигнал бедствия где-нибудь в другой части света. Я так давно этим живу, что, наверное, разучился быть просто Скоттом. Не лидером. Не командиром. Не тем, кто всегда должен держать всё под контролем. — Он посмотрел на Питера, и в его глазах за красными линзами мелькнуло что-то почти мальчишеское. — Ты думаешь, я смогу? Просто... уехать? На две недели? Без планшета, без связи, без чувства вины, что я бросил всех?
Он не ждал ответа — или, может быть, боялся его услышать. Вместо этого он переключил внимание на рассказ Питера о приключениях, и чем дальше говорил Максимофф, тем чаще Скотт ловил себя на мысли, что его лицо начинает болеть от непривычно широкой улыбки.