И чтобы в конце я не получил письмо от Чарльза с пометкой «Срочно, Скотт, что произошло в спортзале?». Договорились?

Он протянул руку, ожидая рукопожатия, и в этом жесте было что-то одновременно официальное и до смешного домашнее — как будто они заключали сделку, которая была важнее любой миссии.

— А что касается Роуг и того, помнила ли она... — он вздохнул, и в этом вздохе было что-то тяжёлое, как будто он нёс на плечах груз, о котором предпочитал не говорить. — Думаю, для неё это было что-то вроде отпуска. От себя. От того, что значит быть мутантом в мире, который не всегда готов принять тебя такой, какая ты есть. Море, корабль, свобода — без перчаток, без страха, что одно прикосновение может разрушить чью-то жизнь. — Он посмотрел на Питера, и в его взгляде было что-то почти завистливое. — Ты дал ей это. Даже если не планировал. Даже если сам едва понимал, что происходит. Ты был рядом, когда она нуждалась в том, чтобы кто-то просто был. Это... это важно, Питер. Больше, чем любая миссия. Больше, чем любые слова, которые я могу здесь сказать.

Он опустил взгляд на свои руки, сцепленные на столе, и вдруг усмехнулся — тихо, почти неслышно, как будто сам себе.

— Знаешь, что я понял за эти восемнадцать дней? — он поднял глаза, и в его голосе зазвучало что-то непривычно тихое. — Мы так привыкли думать, что лидер — это тот, кто ведёт за собой. Кто принимает решения, кто отвечает за всех. А потом кто-то вроде тебя исчезает, и ты понимаешь, что лидерство — это ещё и умение ждать. Дышать. Верить, что человек, который пропал во времени, вернётся. Потому что он всегда возвращается. Потому что это — дом.

Он откинулся на спинку кресла, и в его позе вдруг проступило что-то расслабленное — настолько, насколько вообще мог расслабиться человек, который каждую секунду контролировал свои глаза.

— Так что давай, Младший, — он поднял пустую кружку, и в его голосе снова зазвучали те самые стальные нотки, но теперь они звучали иначе — не как приказ, а как обещание. — Рассказывай про металлические костюмы, AC/DC и всё, что я пропустил. И если ты скажешь, что там был ещё и Человек-факел, который не спалил корабль дотла, я, возможно, даже поверю, что ты действительно способен на чудеса. Но только возможно. Потому что я всё ещё Скотт Саммерс, и моя работа — сомневаться во всём, что не поддаётся логике. А твоя — доказывать, что иногда логика не нужна.

Он сделал глоток уже давно остывшего чая, поморщился, но кружку не поставил — словно этот маленький дискомфорт был частью какого-то ритуала, который он не хотел прерывать.

— И, Питер? — он поднял взгляд, и за красными линзами что-то блеснуло — то ли отсвет лампы, то ли что-то другое, более важное. — Ты прав. Насчёт второй семьи. Просто... не говори никому, что я это сказал. Особенно Логану. Он и так считает, что я слишком мягкотелый. А если узнает, что я ещё и сентиментальный, мне придётся слушать об этом до конца жизни. А у него, как ты знаешь, эта самая жизнь очень, очень длинная.