🌟жонатан медленно брел по пустому парку, кутаясь в свитер. Сырой холод пробирал до костей. Три часа ночи. Двадцать три минуты. Тишина стояла такая, что собственные шаги по гравию казались оглушительными.

Сбежав из «Дивизион Онейрос», он не видел лучшего друга. Знал, что тот не простит. Знал и бежал дальше. Джонатан остановился, достал телефон. Свет экрана резанул по глазам, он начал читать чаты, сердце колотилось где-то в горле, и вдруг — прямо над ухом, обжигая кожу дыханием, раздался знакомый до дрожи голос:

— Вот я тебя и нашел.

Джонатан замер. Тело стало ватным. Он боялся обернуться, боялся встретиться взглядом с тем, от кого сбежал.

— Давно я тебя не видел. Обычно предатели скрываются, а ты бродишь спокойно по городу, — голос Калеба звучал вкрадчиво, он будто смаковал каждое слово.

Джонатан стоял вкопанный, не смея пошевелиться. Мышцы свело судорогой. Воздух между ними натянулся струной.

— Чего молчишь? — Калеб насмехался. — Или тебе язык вырвали? Ну же, скажешь мне хоть слово?

— Я… я испугался… Марс… он монстр… — голос Джонатана дрогнул. Он проглатывал слова, губы не слушались. Он медленно, как заведенная кукла, повернул голову и поднял глаза. — Калеб… прости меня.

Подул ветер. Тонкий, ледяной, он взметнул волосы обоих. Калеб не изменился: остался таким же чертовски привлекательным, красивым, опасным. Его глаза были прищурены, он смотрел на Джонатана сверху вниз, хотя разница в росте была всего в полголовы.

— Простить? — Калеб открыл глаза шире, и в них плескалась холодная ярость. — Джонатан, друг мой, ты предал меня. Предал нашу организацию. И как мне реагировать на твои слова?

— Калеб! Прости, правда прости! Я трус, я сбежал, потому что боялся за свою жизнь. А теперь понимаю, что поступил глупо, я остался ни с чем!

Калеб скривился так, будто увидел навозного жука, и брезгливо сделал шаг назад. От этого движения Джонатан вздрогнул всем телом, словно его ударило током.

— Калеб… Ты… ты дорог мне… — голос сорвался в шепот. — Ты сказал, что чувствовать что-то к своему полу отвратительно. Особенно романтические чувства. Но я так больше не могу. Я правда не могу тебя забыть. — Джонатан шагнул ближе, судорожно сжимая ткань свитера, так что побелели костяшки. — Прошу, не отталкивай меня.

Калеб отшатнулся и резко, с хрустом, врезал локтем в скулу Джонатана. Тот отшатнулся, прижимая ладонь к горящей щеке, перед глазами всё поплыло.

— Это отвратительно, — выплюнул Калеб. Он поправил волосы, одернул рубашку, подошел ближе и с силой ударил коленом в живот. Джонатан сложился пополам и рухнул на холодную землю.

Калеб неторопливо опустился на корточки рядом с ним, заглянул в мутные от боли глаза и улыбнулся.

— Знаешь, ты очень добр. Но так наивен, если думаешь, что я отвечу тебе взаимностью, — Калеб рассмеялся резким, лающим смехом. — Так чертовски наивен, что решил бросить всё на произвол судьбы. Ты придурок.

Калеб продолжал смеяться, и было непонятно: защитная это реакция или что-то еще. Джонатан, дрожа на холодной земле, с трудом приподнялся. А затем, повинуясь слепому отчаянию, схватил Калеба за воротник, резко притянул к себе и впился в его губы.

Калеб остолбенел. Джонатан прижал его ближе, чувствуя, как бешено колотятся два сердца. Это была не просто ночь. Калеб оттолкнул его, вытер губы тыльной стороной ладони и со всей злостью ударил в другую щеку. Но Джонатан уже не вытерпел — он и сам набросился на него. Они покатились по земле, рыча и сбивая дыхание, больше похожие на дерущихся детей, чем на смертельных врагов. Физическая сила Джонатана взяла верх: он повалил Калеба на спину, навис сверху и начал наносить удары, пока Калеб извивался и блокировал их. Но удары слабели с каждым разом. Тогда Калеб резко дернул его за воротник вниз и с тошнотворным хрустом ударил лбом в нос. Теплая кровь хлынула на губы. Джонатан рухнул рядом, зажимая нос, и оба остались лежать на спинах, глядя в черное небо.