#мультижанр
#Slade_Wallace

Нежность во плоти

***

Зазубрины. Кровавые клыки темноты, грызущей саму себя. Подобно носку в стиральной машине, в крошечном мире, душной подсобке звёзд, верчусь я. Это мëртвое пространство постепенно наполняется мной, как выгребная яма дерьмом. В кровоточащем и стонущем разломе её пасти, от которой нитями отходит свет, я не вижу своего привычного отражения. Не то, чтобы меня окутывает страх, скорее наоборот - я окутываю его, вяжусь вокруг его шеи петлëй, тесно рву на себя, серый, мышь, душу... Меня больше нет. В эту же самую секунду я с головой ныряю в нечистоты разверзшейся нигде пустоты, выделяющей комья самой себя и отравляющей мир. Каждый заходящий в эту безвкусную клоаку бесцветных масс смертный обязан мне в это мгновение, ведь не испытывая страха при погружении, я компенсирую всё, что они выделяли в зловонное пространство мёртвых дорог тысячелетиями, миллионами лет гаснущих над забытой землёй звёзд. И каждый толчок, каждая пылинка, только бы дотянуться, превратится в звезду, в размякшее яблоко, как размягший от густой лавы мыслей мозг. Мне холодно, но вовсе нестрашно. Вечно. Тошно. Я спокойно распахиваю глаза и ничто выгрызает мои веки. Затем то, что кроется за ними. Вечность. Ещё секунда. Оно ослепляет меня, как облако закрывает своим мягким, упругим и пошлым телом СОЛНЕЧНЫЙ свет. Звёзды. Лижет. Липко. Нет, не липко. Человеческие языки не могут описать это. Никакие языки не могут описать ЭТО. Не холодно и не страшно. Не душно и не тошно, и даже не липко. Вечно. И ты никогда не сможешь этого осознать. Темнота заглатывает меня практически целиком, только пятки торчат из её сверкающей пасти. Кровоточит. Прикройте окно. С собою пополам вылезает из темноты он, смешной и милый от налипшего безумия. Нежно проводит рукой по своему телу. ЗВËЗДЫ. Это - я, это - я, кричит он. Это - Я, это - Я, кричу Я. Это он. Мы. Я кричим. Он кричу. Я не вижу перед собой мира, и это не проходит ни через секунду, ни через час, ни через год. Не проходит и через столетие - только это я и могу видеть. Тем не менее, я вижу достаточно, чтобы понимать больше, чем кто-либо другой из оставшихся в живых. Холодно, бесконечно. Земля вращается вокруг своей оси осатаневшим шаром, как чьë-то вырванное глазное яблоко. Возможно, моё глазное яблоко. Плод. Сладость. Розовый. Слышен отдалëнный рокот сходящихся клином небес, сотворяющих ПАСТЬ. Прибой туманов. Облаков. Волны лижут пустоту, соединяясь с ней, превращаются в тучи, затем вприпрыжку следуют к земле. Теперь я уверен, что ЕË зовут земля, да, это я дал ей такое имя перед смертью. Розовый застилает глаз. Затем взмах - и вот, продолжение банкета. Ладони плывут по облакам лодками, рассекают безбрежный океан сладостного мягкого ничто. Вдруг что-то капает на них, тёплое и вязкое. Лишь сейчас я замечаю тяжëлое тление в голове. Я дотрагиваюсь до того, что когда-то было моим лицом, но его больше нет. Вместо него на его голове лишь сквозит бумажной метелью улыбка, с которой маленькими гигантскими каплями стекает пустота. Я дотрагиваюсь до розового ещё раз, пылает, кричит, и я кричу вместе с ним, и весь мир кричит от безысходности с нами, я никогда больше не верну своё лицо, но мне не страшно и не больно, мне до тошноты смешно, что так получилось, бесцветная дыра, некогда ведшая к сердцу, вырвала из меня кусок, оставив взамен улыбку и вместе с ней - смех, такой прекрасный и тяжёлый красный смех, он тлеет во мне, в рот задувает бумажный ветер и он разгорается, жжёт моё горло, жжёт мой мир, мои миры, жжёт дерево, возросшее на месте ранения, поддерживающее вытекающую из него каплями вверх кровавую магму, мир так красив и так мёртв, я бросаюсь на эту землю, делая её грешной, такой же, как умерший недалеко от неё Господь, чьи частицы уже успели врасти в неё первыми признаками разложения, первой мразью, и я смеюсь, так бесконечно и так искренне, что простирающемуся на сотни бесконечностей надо мной миру остаётся лишь бессильно стонать, изредка прерываясь на смех, будто только для того, чтобы усилить мой. Но вскоре он затихает. Как и мой. Меня больше не тошнит смехом. Я становлюсь меньше.