Мы идем в полном одиночестве глубоко в горах, встречая коров и слыша крики шакалов где-то вдали. Смотрю на оранжевые лучи солнца на пиках высоко наверху и думаю про погибших тут альпинистов — табличек с их именами мы насчитали по дороге около десятка. Отпуск заканчивается, и я, уже словно выпрыгивая из него, вместо того чтобы по-настоящему видеть горы и быть вместе с Дашей, пол дороги думаю о работе. Не борюсь с этим, но немного раздражаюсь и грущу: столько лет мысли о том, как и что надо сделать, занимают в уме такую существенную часть пространства, что на другое остается совсем немного. На творчество и на игру. На детское любопытство и отсутствие цели.

Вечером, усталые после четырех часов пути, валяемся на диване в смешных позах и немного залипаем в телефонах. И тут я вскакиваю и объявляю, что победил, имея в виду свою способность оторваться от бессмысленного контента и встать с дивана. Даша смеется и спрашивает, посмотрел ли я рилс, который она отправила мне недавно. Не посмотрел — и как хороший муж иду обратно к ней, чтобы глянуть вместе.

Там Габор Мате заявляет, что прожил бы жизнь иначе, если бы у него был выбор. Сильный хук — смотрим!

Дальше он вспоминает финал книжки про Винни-Пуха, который многие годы вызывал у него слезы. Кристофер Робин говорит своим плюшевым друзьям, что уезжает в школу и больше не сможет играть с ними так часто. Мате объясняет, почему эта сцена так его трогает: поступив в медицинскую школу, он уже носил в себе такую сильную потребность оправдать собственное существование, что решил работать настолько интенсивно, насколько это вообще возможно.

И вот он смотрит на собеседника своим глубоким спокойным и грустным взглядом и говорит, что из-за этой мотивации упустил самое важное.

Что такое самое важное? Это когда ты берешь отпуск, откладываешь свои значимые дела и просто проводишь время с семьей, играешь с детьми, пьешь кофе летним днем. Когда есть простота, игра и наслаждение временем жизни. Он всем этим пожертвовал, работал часами, бежал вперед без остановки — словно выбрал вот это своей формой существования. И теперь жалеет.

Мы жертвуем игрой и спонтанностью, чтобы закрыть неосознанную потребность в подтверждении того, что имеем право быть, а идет она из глубинного чувства, что с нами что-то не так, — из наших травм. Я это про себя, кажется, давно понял, но понимание тут не всегда помогает.

Книга заканчивается образом, который стоял у Габора перед глазами годами: куда бы они ни отправились и что бы с ними по дороге ни случилось, в зачарованном месте на вершине леса мальчик и его медвежонок всегда будут играть вместе.

«В каком-то смысле мы всегда можем продолжать играть в этом волшебном лесу. И думаю, это самое главное».

Видео заканчивается. Даша смотрит на меня, и на ее глазах выступают слезы.

Весь день мы шли мимо табличек с именами людей, которые больше уже никуда не пойдут, и весь этот день я думал о работе. Не знаю, что с этим делать прямо сейчас, кроме как отложить телефон и остаться здесь, на диване, в смешной позе, рядом с ней.