1/2
｡.:*･ﾟ☆.｡.:*･ﾟﾞ｡.:*･ﾟ☆.｡.:*･ﾟ
Вечер опускался на город так, будто кто-то потушил солнце мокрой ладонью. Серое небо давило на плечи, и ветер, пахнущий солью и ржавчиной, бился о металлические ограждения набережной. Он издевался и трепал не только волосы, но и нервы, срывая полу расстегнутую куртку с плеч. Чан упрямо накидывал её обратно, прибавлял ходу, ища вдали знакомый силуэт.
Чуть ранее его телефон мелодично бряцнул в кармане, и голос Минхо, внезапно ставший бесцветным, сказал: «приходи на набережную».
Чан наконец находит того, кого искал. Парень стоял у самого края. Руки в карманах, губы спрятаны за клетчатым шарфом. Через мгновенье его запястья выныривают из куртки, белые пальцы сжимают деревянные перила до болезненного хруста. Он качается из стороны в сторону и беззвучно выдыхает, будто проверяет, может ли вообще?
— Ты в порядке? — слету спрашивает Чан, останавливаясь чуть позади. Страшно подходить ближе. Боязнь услышать подтверждение своим мыслям накрывает с головой. Будто, встань он подальше, ветер не донесет до него сказанные слова.
Минхо оглянулся, но не стал отвечать. От этого что-то разбилось. Даже ветру не нужно было стараться. Чан видел — парень бледнел с каждым днём, глаза подёрнуты тенью усталости.
Врачебные термины звучали в голове Минхо гулкими ударами — «неизлечимо», «вопрос времени» — и каждый удар раскалывал внутри что-то живое.
Говорить в слух не пришлось. Всё стало и так понятно.
— Я больше не вернусь туда, — Минхо говорит не громко, из-за этого Чану приходится встать рядом, позволить опереться на собственное плечо и так же вцепиться в перила. Будто они единственные могут помочь им не сорваться.
Волны бились о бетонные плиты и разбрызгивались бледными языками пены. Шептали что-то, но никто не вслушивался.
— Но тебе нужно, — Чан хмурится. — Глупо бросать лечение на пол пути!
— Это не «пол пути», Чан. Это конец, — Минхо стачивает что-то внутри Чана, как волны стачивают камни. — Для чего мне возвращаться туда? Что врачи скажут мне? Я услышал достаточно, чтобы сделать вывод.
Чан замолчал. Он знал предписанные диагнозы, которые сегодня подтвердились, знал сроки, и всё равно — каждый раз сердце рвалось на части, когда Минхо говорил так прямо.
— Ты же знаешь, это всё бесполезно, — вдруг тихо сказал Минхо и улыбнулся так, будто извинялся.
Чан отворачивается, снова кусает губы почти до крови. Он ненавидел это смирение, ненавидел, что Минхо принимает неизбежное легче, чем он сам.
Ли легко касается его ладони ледяными пальцами. И только глаза его теплые, несмотря на то, что давно уже погасли.
— Без меня все будет также, также как со мной, — начинает он, но Чан его прерывает.
— Нет. Не будет. Без тебя…