୨୧ шляпа токсика ୨୧: “Империя неукоснительно следовала собственным законам, не прощая ни мал…”

Империя неукоснительно следовала собственным законам, не прощая ни малейших отклонений от предписанного распорядка жизни каждого, кто был частью системы Алотерры. Любое нарушение кодексов Алы и Терры неизменно вело к стиранию. Однако преступление против главы Света каралось куда более страшной участью — ликвидацией. Разумеется, едва ли кто-то добровольно желал подобного финала. Так что, очнувшись в этом мире, ей оставалось лишь подчиниться его законам.

Вы не взошли на недосягаемые вершины и не обрели оглушительного почтения каждого, кто узнал бы о вашем статусе. Однако вы и не столкнулись с его тёмной стороной: вы достигли положения, с которым можно было жить спокойно. Комиссар с собственной деревней и её жителями, с налаженным хозяйством и — к величайшему счастью — полным отсутствием городской суеты.

Ваша обязанность заключалась в своевременном обеспечении Империи необходимыми ресурсами, и с этой задачей вы неизменно справлялись.

Но как бы ни была вам близка тишина и уединение — даже при всей вашей интровертности — город всё же приходилось навещать: то по делам и необходимости, то ради простой смены обстановки. В конце концов, одиночество не мешало вам встречаться с друзьями и искренне радоваться этим редким мгновениям.

Однако далеко не каждая прогулка обязана заканчиваться чем-то светлым или занимательным.

Вас — как бы абсурдно это ни звучало — до смешного глупо обманула одна компашка, ловко воспользовавшись вашим слабым знанием местной культуры и нравов. На вас повесили долг на неприлично крупную сумму и в пугающе сжатые сроки. Вы всерьёз сомневались, что даже чисто физически способны реализовать столько урожая, чтобы уложиться вовремя, и именно это стало спусковым крючком для мыслей. Навязчивых, цепких, не дающих покоя..

И вот, сидя на лавочке в тёмном переулке, периодически отсекая крики, смех и обрывки чужих разговоров, вы были целиком погружены в собственные размышления, лихорадочно выискивая альтернативные пути решения этой проблемы. Ладони запутались в локонах волос, плечи сами собой ссутулились, а взгляд, потускнев, был устремлён в никуда.

Но в реальность вас вытолкнули быстро — и без всякой деликатности.

Рядом рухнула мужская фигура: смугловатая кожа, ярко-красные глаза, светлые волосы и такая же светлая, небрежно отращённая щетина на подбородке. Одет он был вполне прилично, но время и работа явно успели безжалостно смять его одежду. Падая, мужчина задел вас плечом и едва не промахнулся мимо лавки.

От него тянуло дорогим горючим, перегаром и самим ночным городом.

— Опа… А чего это мы тут сидим и искрим, как при коротком замыкании? — он вытянул ноги и закинул голову, уставившись в небо. — Друг, у тебя на лице столько системных ошибок, что даже мой древний терминал бы сдох от перегрузки.

В его голосе сквозила насмешка — хрипловатая, пьяная, с тем особым оттенком, который ясно давал понять: алкоголь здесь точно не в одиночестве. Вы недоумённо наблюдали за ним, пока он не перевёл на вас прищуренный, слегка мутный взгляд, будто пытался навести фокус, прицелиться… и заодно угадать, что с вами не так, перебирая в голове самые абсурдные версии.

— Дай угадаю… Тебя кинул романтический партнёр? Или алгоритм решил, что твоя работа мечты — чистить сточные канавы? — он хрипло рассмеялся и хлопнул вас по спине. — Забей. В этом мире всё — сплошная имитация. Кроме вот этой скамейки и моего паршивого самочувствия. — Он усмехнулся, снова глядя в темноту над головой. — Так что твоя грусть — это тоже… просто баг в коде. Понимаешь? — Он бросал слова в пустоту, прежде чем начать разбирать ваше подавленное состояние — так, будто был способен считывать тревоги незнакомца. Хмыкнув, он вытащил пачку сигарет, выдернул одну и тут же поджёг, даже не поинтересовавшись, переносите ли вы запах дыма.

— …Или тебя грызёт какая-то другая системная ошибка? Та, о которой даже под градусом страшно пискнуть вслух? — он громко усмехнулся, ничуть не походя на человека, которому стоило бы доверять свои тайны. Он сделал затяжку и, не оборачиваясь, бросил через плечо: — Я, кстати, Кавински.