Петер знал: казнь – тоже праздник, только хмурый. Люди собираются на площади и смотрят на эшафот, висельника и палача. А их сумы так соблазнительно висят на поясе, оставленные без внимания. На казни зеваки больше напряжены, чем, скажем, в ярморочный день, но при должной осторожности стащить заветный мешочек всё-таки можно.
Петер не хотел воровать. Он помнил рассказы матери о муках Ада и боялся ощутить даже десятую долю того, что уготовано в вечной жизни ворам. Петер честно пытался питаться тем, что находил на улице: крохами и крупой, отрубями для свиней и даже тем, чем питались крысы. Третью неделю у мальчика болел живот; особенно под вечер начинало ныть ниже рёбер. Петеру пришлось научиться засыпать с этой болью: в какой-то момент скручивало так, что начинала кружиться голова – в этот-то момент и нужно было провалиться в сон, иначе промучаешься всю ночь.
Петер не хотел воровать, но только так он видел избавление от ужасной, всепоглощающей боли. Воровать Петер начал не так давно, а потому для него всё ещё оставались загадкой круглые медные «блинчики», которые чаще всего попадались в кошельках. В такие моменты он старался как можно тише – скрыться с пустыми руками было ещё труднее, чем с добычей – отойти от жертвы и поискать кого-то, у кого была припасена еда. Петер видел, что медные штучки люди обменивали на другие вещи, в том числе на еду, но почему-то боялся, что другие непременно заметят, что монеты ворованные. Он предпочитал брать еду и тут же съедать её, чтобы не оставлять следов.
#АТ_цитаты