По качану, блядь!

Есть вопрос, который запрещен у меня в авторской, а сейчас я стараюсь отучать себя от него в жизни.
«Почему?»

Этот вопрос как огромная лужа, в которую мозг с удовольствием ложится лицом вниз и начинает булькать:
— Сына, почему ты не поделился с девочкой конфетами?
— А потому что… она мне тоже фломастеры не дала, — быстро придумывает пятилетний мальчик.
Он не отвечает на вопрос о том, что произошло. Скорее всего мальчик думает: какой ответ нужен взрослым? Меня будут стыдить? Наказывать? Жалеть? Ругать девочку? Ругать её родителей?
Взрослые хотят поскорее понять, кого здесь назначить виноватым и что с этим делать.
А ребёнок учится не разбираться в ситуации, а сочинять версию, после которой взрослые успокоятся.

— Почему ваш главный герой пнул собаку?
— А потому что в детстве мама загоняла его под стол, где он должен был прятаться, пока её избивал пьяный отец! — мгновенно отвечает сценарист.
И он тоже не отвечает на вопрос.
Он предъявляет оправдание.

Задайте его кому-то рядом и вчувствуйтесь. В разговоре о поступке «почему" почти всегда направляет нас в прошлое и слишком легко превращает поиск причины в поиск оправдания: меня папа бил, поэтому я напиваюсь, когда жена на меня орёт. И всё. Дело закрыто! Ясно. А делать-то что?!

Мне кажется, это одна из самых коварных ловушек для автора: мы сидим, думаем, придумываем прошлое героя, его травмы, семейные секреты, унижения, абьюз, потерянные игрушки, первую любовь, страшную болезнь бабушки — и нам кажется, что мы разрабатываем персонажа.

Но часто мы вообще не придумываем историю.

Мы придумываем индульгенцию.

Герой пнул собаку. Это его вынудила жизнь!
И… А дальше что?

Что герой будет делать теперь?

Как он разговаривает с людьми, когда ему снова страшно?

Чего он хочет прямо сейчас?

От чего он защищается?

Какую цену он готов заплатить, чтобы не повторить старый сценарий?

Или, наоборот, какую дичь он сотворит, чтобы опять в него провалиться?

Прошлое не должно быть конечной станцией мысли. Оно должно быть данными для прогноза.

Причина нужна не для того, чтобы получить разрешение ничего не менять. Она нужна, чтобы точнее выбрать следующий ход.

Автор, это тот, кто умеет отвечать на вопрос «как жить и справляться с тем, что ты имеешь прямо сейчас».

«Почему я никак не напишу что-то, что продастся?» — например.

Потому что устал. Потому что боюсь. Потому что кризис. Потому что детство. Потому что недостаточно таланта. Потому что меня не поддержали. Потому что поздно начинать. Потому что рано начинать. Потому что Венера в Меркурии, а продюсер опять не ответил.

А теперь попробуем вместо этого спросить:
— В какой момент я перестаю писать?
— Что я делаю вместо этого?
— Чего я пытаюсь избежать?
— Что именно в этой задаче кажется мне неподъёмным?
— Какое действие я могу сделать сегодня, чтобы она стала на пять процентов меньше?

Этими вопросами травму не вылечить и не добавить +30 к мотивации. И они не отменяют того, что иногда ты правда устал, болен, напуган или в жопе.

Но конкретный вопрос заставляет разбираться с настоящим.

В драматургии то же самое.

Вместо «почему он такой мудак?» можно спросить:
— Что он хочет получить этим поступком?
— Какая сила им сейчас управляет?
— Что он потеряет, если не сделает этого?
— Что заставит его сделать следующий шаг?
— Что он выберет, когда старый способ больше не работает?

И из этого уже появляется конкретный материал для сцены. Тогда и катарсис будет не в том, что герой наконец объяснил обидчику, почему он стал таким (а тот его вдруг ПОНЯЛ и расстроился).

Катарсис — это когда герой оказывается в настоящем, где надо жить с тем, что есть, и впервые сделать другой выбор.

Плохой вопрос «почему?» слишком легко заканчивает мысль там, где она должна только начаться. Поэтому отвечаем на него и в жизни и в кино одинаково:

По качану, блядь!

И всё! Вопрос «кто виноват» закрыли.

А теперь давайте к по-настоящему важному: что делать?