Чайка орала как испуганная мать и раз за разом кидалась мне на голову. Поднятые её воплями сородичи завели в воздухе карусель, и было ясно, что это дело минут, пока они не присоединятся к её атакам.

Я прикрывался полами батиной кожанки и боялся не столько клювов, сколько быть обосранным на глазах у одноклассников, наблюдавших за мной метров с тридцати. А еще была реальная опасность переломать ноги, прыгая по гранитным обломкам - чайки сильно отвлекали, а камни были скользкими, обросшими водорослями. Но мне жуть как надо было добраться до конца этого вдающегося в губу скального клыка, и сделать это прямо сейчас.

Логика была такая: да, Выг выносил свои воды сильно дальше по берегу, но во время прилива обратным течением всё, что он подхватывал на пути к морю, прибивало сюда. А в часы отлива уже утягивало далеко и навсегда. Однако эта раскрошенная на крупные валуны скала работала как китовый ус: проплыв во время прилива над камнями, в отлив палки, тряпки, дохлые тюлени и даже лодки осаживались на ней.

Сзади крикнули — вода начала прибывать! Пора уходить, иначе не успею допрыгать до берега по низкому перешейку не замочив ног.

Я встал на цыпочки, пытаясь достать взглядом уходящие под прилив крайние камни. Ничего. Постарался убедить себя я.

Это было лето. Мне — 14 или 15.

По пронзительно синему небу гуляют жирные облака, сверху бело-пушистые, а снизу мокро-серые — казалось, я смотрел на военно-морской парад из-под воды.

Как всегда на Севере, внезапно вдарил дождь. Мы с одноклассниками уже прошли берег и теперь зачем-то оказались среди недостроенных очистных сооружений. Спасаясь от ливня, пацаны заскочили в пустые оконные проёмы обезьянами, а девчонкам нужна была помощь. Я с Саней рванули Таньку вверх так, что она ударилась в острую бетонную кромку головой. Из лопнувшей кожи хлестанула кровь. На этом наши приключения в тот день закончились. Тане потом наложили швы, и с ней всё было хорошо.

А вот тело Андрюхи мы так и не нашли.

Его вынесло сильно дальше, через две недели.

На поминках я шёпотом шутил так, что одноклассники корчились от смеха. А еще я чуть не выпил из стакана с долькой хлеба — это были мои первые в жизни похороны, и как себя вести мне никто не объяснил.

До этого в красивом лесу с запахом сосны и могилы взрослые тихонько сплетничали, что, якобы, был свидетель. Он видел как Андрюха то ли прыгнул, то ли упал с моста, и его затянуло в бурун. Там он много минут молча держался и даже улыбался, смущая свидетеля — тот не понимал, так нужна помощь или пацан в белую ночь решил искупаться?

Я точно знаю, как он улыбался в холодном буруне, потому что за два дня до гибели он так же улыбался мне. «Пойдём со мной?» — и улыбка.

За полчаса до этого он узнал по телефону, что его отец отравился и его тошнит зелёно-кровавым, и сейчас спешил домой. Мы дошли до развилки — мне налево, ему прямо. Ему было страшно, а я был дико раздражен, потому что меня оторвали от игры в «Противостояние». Там надо было руководить целыми батальонами, и трупики солдат с высоты «Орлана» выглядели очень натуралистично, как раздавленные муравьи.

Я хлопнул Андрюху по плечу и сказал. «Всё будет хорошо». И пошел домой. А он — к себе.