Никакие челленджи не помогают, из-под пальцев вырываются только сомнительные рифмы к сомнительным стихам. Поэтому сейчас я напишу единственное, что мне вообще хочется написать прозой за эти недели. Всё о том же, конечно.

Год и пару недель назад я впервые приехала на фестиваль лагерей. Не то что бы меня звали — Еву пригласили танцевать вальс, а я решила, что мне тоже надо, и написала ЕВ. Она спросила, есть ли у меня прививка, и сказала, ко скольки приезжать к Тимуровцу.

В этот момент у меня был депрессивный эпизод. Сравнительно маленький, лёгкий, не то что бы прям установленный, но постфактум предположенный психологом. Вообще маленьким и лёгким я называю его сама, потому что я видела, что делает с людьми депрессия, и мне кажется, что я сама легко отделалась — но это всё ещё было самое худшее время в моей жизни. Я почти не помню то лето, не помню, что что-то чувствовала, только отрывки, когда внезапно приходила в себя. Я тогда заставляла себя много ходить, потому что помимо этого ничего толком не могла делать — и однажды посреди прогулки я остановилась и расплакалась (это было неудивительно, я плакала буквально каждый день, у меня даже был календарик плача), потому что поняла, что со мной что-то не так. Это быстро прошло.

Про фестиваль я слышала много лет, но так вышло, что в единственный год, когда я работала вожатой, его отменили. Поэтому мой первый раз был в качестве гостьи — у моего педотряда был юбилей (ДОМ на два года старше меня), так что здесь собрались вожатые всех поколений. Я увидела своих вожатых, я увидела людей, с которыми работала, я увидела другие лагеря. Я помогала устанавливать флаг, принесла сахар из корпуса, сделала ещё пару вещей, которые меня попросили. Я шутила и смеялась на автомате, но чувствовала тепло на сердце. А ещё я несколько часов смотрела выступления на сцене.

Их было много. Танцы, песни, спектакль. В зале Тимуровца было шумно и душно. Я стояла у стенки и смотрела на сцену. Дым из дым-машины забивался в ноздри и глаза, дышать было практически нечем. Все кричали названия выступающих педотрядов, своих педотрядов, визжали, хлопали, это давило на уши.

Я подумала, что давно не чувствовала себя лучше.

Я расплакалась, потому что я давно не ощущала себя такой живой.

Я рыдала у стены актового зала Тимуровца, пока вокруг все радовались и поддерживали друг друга. Я тоже радовалась. Я сидела в яме три месяца, и наконец-то у меня в руках была не тонкая веточка, торчащая из земли, а верёвочная лестница, по которой я смогла бы выбраться оттуда. Я подумала, что должна поехать работать в лагерь. Я собиралась уволиться со своей работы весной и уехать на всё лето. Я поняла, что только так могу спастись.

На следующий день я наконец-то написала психологу и назначила сеанс. Когда мы встретились через две недели, я уже была в относительном порядке. Она спросила, нужны ли мне другие встречи. Я решила, что нет. Я смогу справиться сама.

И я смогла. Только сейчас я понимаю, что это был не самостоятельный путь. Что у меня был толчок, что у меня была поддержка, и у меня был план на год. Он есть и сейчас.

Я собираюсь вожатить в следующем году — со мной будут работать мои любимые дети (и взрослые!), я буду чувствовать себя живой и счастливой. Поскорее бы.

#мойдом