Самое светлое находится в самом тёмном. Да? Хочется ответить грубо и в рифму. Ещё хочется ответить утвердительно, потому что иначе мы заблудимся в этой темноте; мы уже заблудились; где же ты, наш спасительный свет? Кажется, всё там же, в грубо и в рифме.

***

Пальцы скребутся о кожу на груди – я ещё не вычистила надежду из-под ногтей, и они думают, что сказки реальны. Но нет, это выдумал Горький, и не будет сердце светится как факел, и невозможно вывести людей из лесной темноты ценой собственной жизни. Что-то – я узнаю собственный голос – шепчет на ухо: “Попыталась бы?” В ответ курсор равномерно мигает несколько минут, потому что у меня нет для себя ответа.

***

Низшая степень света – темнота. Выяснила это, регулируя яркость на ноутбуке. Всё на свете – спектр, никаких двух сторон медали. От одного до другого полюса можно дойти, между чёрным и белым размываются серые, так что добро со злом должны быть на этой же палитре.

Обязательно верить в собственноручно написанные слова? Тогда пишу дальше.

Есть светящийся экран и погасший. Есть много добра и зло.

***

Глаза должны были привыкнуть к темноте, но ты до сих пор не научилась в ней видеть. Медленно встаёшь. Нашариваешь выключатель. Щёлкаешь.

Тебе не нужно избегать повестки, когда говоришь с бабушкой. Подружкам ночью не страшно гулять по твоему району. Больше не снится, как ты провожаешь друзей, навсегда уезжающих из страны. Ты никогда не придумывала название для проекта с отсылкой на груз-200. Ты не думаешь на очередной розовый кружок, уведомляющий о не просмотренной истории, “жива, слава богу, жива”. В автобусах не висят памятки о действиях при теракте. Не было чувства глубокой беспомощности, с которым ты крестилась в храме и ставила свечку. Ты никогда не развешивала в своём подъезде стихи о войне. Людям не страшно собираться вместе на улицах или стоять с плакатами. Ты не знаешь наизусть номера статей УК, ведь тебя никогда не интересовало право. Тебе никогда не было страшно говорить и писать слова. У тебя не подготовлен наряд на похороны диктатора. Ты не помнишь холод пола, к которому прижималась щекой, когда твоя мама-воспитательница в первых числах сентября рассказывала тебе и другим детям из группы что делать, если детский сад захватят. Тебя никогда не трогали незнакомые мужчины в автобусе. Зелёные ленточки для тебя ничего не значат. Твой желудок не выворачивало от того, что дети твоего отряда пели “Священную войну” на сцене. Ты не сидела за столом, где каждая девушка рассказала о домогательстве или изнасиловании. У тебя никогда не было панической атаки.

Мир озарился, добавляя частицу не ко всему, что делало тебе больно. Жмуришься от света.