Сегодня последний тёплый день на долгие, продроглые сибирские полгода, но мне не хочется никуда выходить. Температура летняя, но небо затянуто тучами, я видела солнце сегодня два раз, и оба — в бликах на чужих домах. Но мне так легче.
Пятнадцать лет назад одиннадцатым октября была солнечная суббота. Все эти годы я отмеряю солнце и дни недели — с тех пор все три фактора (дата, погода, суббота) не совпадали, но каждый раз, когда наступает хоть один, мне приходится справляться. Справляюсь — так лучше всего отвечать на соболезнования, показывает опыт.
Пятнадцать лет — это очень много. Моему племяннику пятнадцать. За жизнь он успел столько раз поменяться, неоднократно стать другим человеком. Я тоже. И мне жаль, что нас не видел мой папа.
Я могла бы написать, что я о нём знаю, но сегодня мне не хочется. Сегодня хочется помнить.

Что я помню о папе?
Что он был большим и сильным, его назвали шкафом, он мог легко подкинуть меня на руках и просил ходить по спине моими маленькими ступнями. Он хорошо плавал и делал дракончика — отплывал и выпускал воздух, мотая головой посреди воды — чтобы нас насмешить. Он подзывал нас особым писком, сжимая губы и всасывая воздух, было похоже на скрип резины; я так не умею; пятнадцать лет я вздрагиваю при этом звуке. Он очень хотел, чтобы я выучила таблицу умножения, и учил её со мной по тетрадке — на ней был нарисован лев. Он плакал, только когда умер его брат; ещё только тогда я видела, как он курит. Он любил машины, хорошо водил, и, если бы был сейчас жив, обязательно бы учил водить меня. Когда он должен был уезжать в командировку, я оставляла ему записочку на кухне; он отвечал. Папа дарил маме белые розы на все праздники. Он только однажды ругался на меня — я тогда вредничала в супермаркете; когда мы вернулись домой, он со мной не разговаривал, но потом, конечно, простил. Он много шутил и много смеялся, и всегда показывал язык на фотографиях (это стало проблемой для фотографий на похороны). Ему было больно, когда он умирал; если бы он не был таким нетерпеливым, груз машины не сдавил бы его рёбра.

Может, всё было не так. Я прожила с ним всего десять лет. Я не знаю. Сегодня я только помню.