Сегодня по дороге к метро я увидела девочку, похожую на шестнадцатилетнюю меня. Я пришла на работу и написала этот текст.
А что бы вы сказали себе шестнадцатилетним?

***

Я тебя видела

Снег падал густо, словно на небе трясли бесконечно еловые ветви, и всё норовил попасть за шиворот, под шарф. Я шла, убирая чёлку под шапку — никак не могла привыкнуть к короткой стрижке, каждое утро волосы ложились по-новому, и сегодня всё лезли в глаза. На повороте к метро я увидела её и остановилась.
Она была чуть ниже меня, в смешной шапке с лисьими ушами и рыжими волосами, выглядывающими из-под полосатого шарфа. Она поправляла громоздкие очки, пытаясь убрать залипивший их снег, поэтому не сразу заметила меня. Что она здесь делает? Её ежедневный маршрут был совсем в другой стороне; я сама стала пользоваться этим выходом метро только в последние пару месяцев, когда снова оказалась в этом районе. Она не должна быть в этом месте. И в этом времени тоже.
Она наконец увидела меня и тоже остановилась.
Она не должна была меня помнить, потому что она меня и не знала — но я… раньше я вспоминала её чаще, чем смотрелась в зеркало, и иногда удивлялась, что из отражения на меня смотрит не она. Не удивительно, конечно, — прошло восемь лет, мне больше не шестнадцать, но я хорошо помнила не только своё лицо тогда, но и то, что творилось в моей голове.
Поэтому, хоть я и не ожидала встретить её, я совсем не удивилась тому, насколько она была не удивлена.
— Привет, — просто сказала она и подошла ближе. — Ты…
— Ты. — Я кивнула. — Я.
Она улыбнулась шире. Снежинки падали ей на нос и щёки и таяли через мгновение.
— Ты хорошо выглядишь. Взрослее. Но шарф всё тот же, я тебя по нему и узнала.
На мне и правда был шарф, который я купила в шестнадцать — она была не в нём, потому что тогда я носила его только с осенним пальто.
— Не рыжая больше… но это не наш же цвет? Осветилась? — Я кивнула. Язык всё ещё не поворачивался сказать что-нибудь той, кому я перестала завидовать совсем недавно. — Какой у тебя год? Я в четырнадцатом. Январь.
Пятнадцать. Мне тогда ещё было пятнадцать.
— Двадцать третий. Январь.
— И как оно?
Я пожала плечами. Как можно вместить в один разговор всё горе и всю любовь?
— Я много плачу. И много люблю.
Она тихо засмеялась.
— Значит, изменилось мало. Но не рассказывай, ты же знаешь, я не хочу знать. Будущее должно оставаться в будущем…
— …пока не станет настоящим, — я кивнула. Это и правда не изменилось — я хотела проживать своё будущее, а не знать его.
— Напишешь мне? Я тебе обязательно напишу.
Я знала. Она напишет не только в этот январь, но и в предыдущие. Я любила её за это.
— Я напишу о тебе.
Она посмотрела мне в глаза. Её очки опять залепил снег.
— Это даже лучше. Тебе пора.
Я кивнула и пошла к входу метро, заставляя себя не оборачиваться, но не смогла остановить себя от того, чтобы бросить последний взгляд через стекло. Шестнадцатилетняя я улыбнулась, махнула мне на прощание и пошла туда, куда я не помнила.