#песньсорокопута
Гедеон порой не может разобраться с собственными проблемами, и это тяготит настолько, что выть хочется, да поплакать иногда.
Усталость накатывает с головой, куча мыслей, которые порождают как внешние, так и внутренние проблемы, словно чьи-то мёртвые души так и норовят схватить, утащить в свою тьму и больше никогда не отпускать, так и кончина близка, если совсем в плохие подробности ударяться.
Сидя за очередным домашним заданием, он даже не понимал, что пишет. Глаза бегали с открытой страницы на ноутбуке к листку бумаги, где он оставлял заметки. Одной рукой приходится взяться за голову, а то велика вероятность её падения. Может, хоть от встречи со столом он наконец-то выйдет из своего транса и обратит внимание на мир вокруг. Маловероятно, но кто мешает проверить.
Постепенно глаза начинают мокнуть. Сначала по одной совсем крохотной слезинке, а дальше уйма подобных скатывается по его щекам, замыливая взор. Хитклиф замечает это только тогда, когда солёная жидкость упала на листок, до этого он вообще не придавая значения продолжал работать. Интересно, он сейчас писал свои мысли или информацию по истории Октавии? Дельный вопрос, стоит проверить.
«Блядство», — проносится в светлой голове. «Просто пиздец», — продолжаются мысли.
Рукавом даже не своей тёплой кофты он вытирает это недоразумение, но слёзы от этого не прекращаются.
Приходится ретироваться в ванну, открыть самую холодную воду и плеснуть себе на лицо, ещё раз, снова, так повторить огромное количество раз. Голова гудит, лицо горячее, как и глаза. Теперь непонятно, он всё ещё плачет или это просто капает ледяная вода. В чувство она так и не привела, только заставила увидеть свет в конце туннеля и покрепче схватиться за края раковины.
Он совсем раскис, совсем. И уже абсолютно ничего не может с этим сделать, кроме как поддаться, осесть на холодный пол и просто молча просидеть. Плевать, если слёзы всё так же продолжают течь, ему уже абсолютно все равно, как и было до этого.
В ванной значительно прохладнее, но не хватает свежего воздуха, и сигарета тоже не помешает. Вот последнее у него есть, но боится, что задохнется после первого же затяга, не такую ему смерть пророчили, приходится отложить желание скурить всю пачку на потом. Сейчас просто не время.
Раньше злость брала верх, эмоции нужно было выплеснуть именно так — меньше рисков кому-то навредить и сделать физически плохо. Это мало кому надо, да и вещи не жалко. Некоторых людей тоже, но в подробности вдаваться явно не стоит.
А сейчас совсем желания что-то делать нет. Пол в ванной холодный, как и стены, воду он вроде бы выключил. Нет оглушающего шума, в ушах и так звенит, а в глазах темнеет, ничего рассмотреть невозможно. Просто упасть здесь и… уснуть. Да, лучший конец этого дня. Какой сегодня вообще день недели? А Хитклиф забыл.
Но прохлада давала свои плоды, в голове постепенно начало «светлеть». Слезы уже переставали литься таким табуном, глаза пекли, естественно, но, открыв их, он хотя бы что-то да и видел.
Теперь тишина была давящей, но в то же время более чем желанной. Чтобы подняться на ноги, пришлось сделать большие усилия, схватиться за край унитаза, сначала осесть на него — всё-таки уже лучше, не пол же, — а только потом, придерживаясь за тумбочку у раковины, встать полностью.
Взглянув в зеркало снова, он хмыкнул. Как же на себя смотреть противно: глаза опухли, волосы спутались и растрепались, кофта местами мокрая от яростного умывания ледяной водой. И это лучший старший сын, господин Хитклиф. Увидит кто — смеяться будут. И противно голову отворачивать, куда без этого.
В таком состоянии добраться в комнату было испытанием. Придерживаясь за всё, что попало, Гедеон добрел к рабочему месту. Голова сильнее разболелась от одной мысли, что ему нужно вернуться к этому. Нет, не сейчас.
Телефон улетел в беззвучный режим, а сам Хитклиф падает на кровать и просто засыпает. Хоть и прекрасно знает, что это всё ни черта не поможет, а только повторится снова.