Джон ластится к холодным рукам, притирается щекой к длинным и бледным пальцам, а Линч в лёгкой растерянности позволяет этому происходить.

На писателя, с виду неприступного, порой находила жуткая тоска по напарнику и непреодолимое желание встретиться, почти ворваться в этот чёртов дом. Один звонок — и Джон уже утыкается носом в воротник домашней футболки, а иногда и без звонка вовсе. Егор никогда не противился, хотя сначала чувствовал себя странно. Да и сейчас так же, просто уже гораздо привычнее. С одной стороны, Джон им просто пользуется, чтобы... ублажать себя? Господи, как ужасно звучит. А с другой — Джон же просто скучает, и это очень даже мило.

Шатен вроде бы всё это молча проворачивает, только громко дыша носом, но иногда и мычит с придыханием. Журналист не содействует, боясь спугнуть — вдруг это может происходить только на негласных правилах Джона? А прерывать процесс, как ни странно, старшему не хотелось.

Они никогда не обсуждали этого в остальное время, да и что тут обсуждать? Обычная ласка без всякого подтекста и похоти, наверняка это что-то такое, что доводилось пробовать друзьям. Объятия, бережные касания, дрожащие от трепета руки... Егор благодарен, что Джон принёс это в их дружбу так внезапно, но таит надежду, что рано или поздно они об этом откровенно поговорят.