#смотритесами

Анастасия Хаустова о выставке «Умный дом. Звуковое искусство в пространстве музея» в ММОМА на Петровке. Часть 2:

Нельзя не отметить, что эти цифровые, глянцевые, инновационные вещи в пространстве очевидно уставшего музея выглядят на первый взгляд неуместными. Потертый скрипящий паркет особняка Губина XVIII века, желтоватый приглушенный свет (о трудностях освещения в ММОМА говорят давно), отдельные архитектурные элементы типа мраморной лестницы или кафельной печи не бьются с высокотехнологическим и ультрасовременным пафосом этих инсталляций. Однако на контрасте это столкновение прошлого и настоящего, даже футуристичного, ставит напряженный вопрос о соотношении старого и нового, традиции и авангарда, коим очевидно сейчас и становится подобное искусство.

Видимо этот контраст и должны были снять инкрустации произведений советских художников из запасников музея — «Мебиус» Вячеслава Колейчука здесь словно плывет в пространствах психоделической графики Гриши, а «Инквизитор» Вадима Сидура корреспондирует с «Автопортретом» и «Танцем» 0331с. Особенно идеальным стал тандем «Метафизики» Дмитрия Пригова с музыкальным сопровождением «Château Le Prieuré» коллектива «Тоншум» — это квадрофоническая инсталляция, в основе которой лежит Эннеграмма Георгия Гурджиева — «универсальная диаграмма об устройстве мира».

На выставке в принципе много намеков на восточные религиозные системы и учения (что лично я считаю любопытным, возможно неосознаваемым экивоком современного российского искусства в сторону истории неоавангарда середины XX века). Екатерина Баженова-Ямасаки центром своей инсталляции «Призрачное присутствие» делает дзен-буддистский колокол, звон которого знаменует переход «между иллюзией и ясностью, знанием и действием». А «Эхо Дао» Влада Добровольского — звуковая поэтическая инсталляция, мантры которой сгенерировали и озвучили ChatGPT, Qwen3-Max и Eleven-v3-alpha на основе текста «Дао дэ цзин».

Преамбулой к последней работе стало высказывание «пропагандиста саморазвития» Уэйна Драйера «Изменятся мысли, изменится жизнь», которое мне в контексте этой выставки кажется принципиальным, потому что оно противостоит западно-европейскому примату материального базиса. Это не пустой заговор действительности — даже материальная форма искусства, представленного на выставке, очевидно уже не вписывается в наши конвенциональные представления о том, что является искусством. Это не просто новое, но новейшее, а быть может и будущное. То же можно сказать и о посетителях выставки на открытии: их отстраненный внешний вид, пытливый и глубокий способ общения, лаконичный стиль одежды превращает их в особое племя современных криптомагов и техноалхимиков, для которых эзотерическое знание не способ власти, а открытая книга; образ жизни, меняющий саму ткань общей реальности. 

Их внимание направлено не на большие нарративы, а на вглядывание в микрокосм бытия, его текучее время и пространство (как в «Производстве времени» у margaritki) или постгуманистическую витальность (как в «Любовных песнях саранчи» у Петра Айду и Виктора Глазунова), что и становится тем самым эхом Дао, «Путем к единству с тем, что за пределами слов». Но не звуков. Мы привыкли к бытийствованию в центре мироздания, вгрызанию в знаки, но именно этот проект делает наше эго неимоверно маленьким и незначительным перед лицом всеобщего сознания. Кузнечики и саранча здесь не замолкают, когда мы появляемся, чтобы мы почувствовали себя не больше букашки, разросшейся до божественного. Звуковое пространстве этого умного дома становится домом ума, который замолкает, когда мы выходим из экспозиции, подарившей возможность, наконец-то, столкновения с чем-то большим.