День 28: САМАЯ ЧАРУЮЩАЯ СЦЕНА
Зал пустовал, лишь россыпь лепестков роз лениво гуляла по гладкому мраморному полу, движимая легкими порывами ветра от малейшего движения. Королевский трон, украшенный резными узорами и почерневшим серебром, одиноко стоял на возвышении у дальней стены, ожидая своего владельца. Камень под ним был отполирован до блеска, но был сокрыт под лепестками.
Хозяин сего места восседал на ступенях у изножья, в его руках покоился старый раскрытый трактат — тяжелый, в кожаном потертом переплете — написанный неизвестным монахом. Темно желтые страницы, слишком ветхие для его грубых ладоней, шуршали и ломались на сгибах, нарушая безмолвие. Оно поселилось здесь задолго до возвращения Хозяина.
На страницах расплывались чернила, и буквы, выведенные рукой монаха, казались кровью, запекшейся меж строк.
Запах роз, наполнивший зал, был густым и обволакивающим. В нём прятались терпкие ноты ладана и воска, а где-то в глубине — тонкий привкус прелой бумаги, старого камня и затхлой старости.
Он медленно перелистывал книгу. Его волосы, чёрные как сама бездна, свободно спадали на плечи, слегка волнились, поблескивая оттенками крови в свете кованых в причудливых узорах очагов. Несколько прядей упрямо падали на лоб, и он лениво отбрасывал их, потирая подбородок, укрытый густой бородой.
Морщинки на его лбу сулили лишь хмурость и тяжелый нрав, что был привычен для его подданных.
Наконец, он закрыл книгу.
Переплёт скрипнул, и Хозяин, откинув талмуд в сторону, позволил ему глухо удариться о мраморный пол. Удар разметал вокруг алые лепестки. Они взвились в воздух, словно огненные мотыльки, закружились и осели на чёрных сапогах, пачкая пепельной пыльцой.
Тени потянулись от стен, ожили, загустели, собираясь в глубине зала, где свет поглощается черным мрамором. Оттуда донеслись глухие тяжелые шаги.
Пламя ближайшего очага дрогнуло, метнув багровую вспышку к сводам. Воздух похолодел, а лепестки лежавшие у ног, зашевелились вновь. Волны мрака расходились от фигуры, точно придворные в поклоне перед Великим Правителем.
Пламя в очагах на миг погасло, а затем вспыхнуло ярче прежнего. Король без короны не шевелился, лишь уголок его губ изогнулся в усталой ленивой усмешке, когда он заметил, кто вошел в его владения.
И вот гость вышел из тени: высокий, объятый длинным плащом с кровавым венцом над головой.