🍂🍂недавно наткнулась
🍂🍂на эти милые рисунки (перевод я подписала) и задумалась о том, действительно ли у бориса были жена и дети, как он говорит в книге?

после прочтения я несколько раз возвращалась к сцене, где взрослый борис рассказывает тео, как прошло его время после их расставания:

— я все ходил туда-сюда — уже еле ноги таскал. холодно, страшно! дома никого! поэтому я пошел к ксандре […]. губы трясутся. знаешь, так бывает — хочется лежать, не шевелиться, пялиться на часы и считать удары сердца? только лечь-то негде. и часов нету. я чуть не плакал […].

— а она что?

— ха! сначала даже пускать не хотела! стояла в дверях и орала долго-предолго — поливала на чем свет стоит, кем только не обзывала! но тут я разревелся. а потом спросил, можно с ней пожить? она, такая, плечами пожала и — да, говорит.

— чего? — спросил я, потянувшись за налитой им стопкой. — в смысле — с ней, прямо с ней?..

— мне было страшно! она разрешила мне спать у нее в комнате! с включенным теликом, где показывали рождественские киношки!

— хммм. — видно было, ему так и хотелось, чтоб я начал из него вытягивать подробности, только так он улыбался, что не очень-то верилось во всю эту историю про то, где там она ему спать разрешила.

я перечитывала эту сцену несколько раз и никак не могла понять, это намек автора на то, что борис спал с ксандрой или, наоборот, автор говорит: смотрите, а борис у нас ещё и любит врать.

увидев те рисунки, я вернулась к сцене, где борис говорит о семье:

— вот, — он протянул мне телефон, — вот моя жена.

на экране айфона был снимок заснеженного шале, а перед ним — красавица-блондинка на лыжах. рядом с ней, тоже на лыжах, стояли два закутанных по уши блондинистых ребенка неопределенного пола. ощущение было такое, что это не снимок на телефон, а рекламный плакат какого-нибудь полезного швейцарского продукта, йогурта там или мюсли «бирхер». оторопев, я вытаращился на него. он отвел взгляд с типично русским жестом, который я помнил еще со старых времен: ну вот как-то оно так.

— это твоя жена? серьезно?

— ага, — ответил он, вскинув бровь. — и дети тоже. близнецы.

— мать твою.

— да, — с горечью ответил он. — родились, когда я еще совсем был молодой — слишком молодой. время было не самое лучшее, но она захотела их оставить: боря, как ты можешь — ну что мне было делать? по правде сказать, я их и знаю-то не слишком хорошо. и самого младшего — его нет на фото — самого младшего я даже не видел ни разу. ему всего-то — сколько же? недель шесть?

— чего? — я снова взглянул на снимок, пытаясь как-то совместить эту здоровую нордическую семью с борисом. — ты разведен?

— не-не-не. астрид с детьми просто почти все время в стокгольме. иногда зимой приезжает в аспен, покататься на лыжах — она была чемпионкой, участвовала в олимпийских играх, когда ей девятнадцать было.

— да ну? — спросил я, изо всех сил стараясь, чтоб это не прозвучало так, будто я ему не верю.

если присмотреться, то сразу бросалось в глаза, что дети были уж слишком светленькие, слишком хорошенькие, чтоб иметь к борису хоть какое-то отношение.

сначала я по-обычному восприняла информацию о его семье — ну есть и есть. для бориса странновато, конечно, но в целом, что здесь такого? но после рисунков подумалось: а ведь правда. борис вполне мог лишь сфоткать упаковку, и это мимолетное сравнение не просто способ автора для описания фото его детей, а прямой намёк на правду. добавить сюда сцену с ксандрой, и всё станет намного ярче подсвечиваться с другой стороны:

ксандра никогда не разрешала ему спать рядом, не говоря уже о чем-то большем, и, скорее всего, законной жены и детей у бориса никогда не было.

я склоняюсь к тому, что через эти сюжеты автор намеренно показывает одну из черт бориса — пристрастие к вранью даже на самом бытовом уровне ради желаемого чужого удивления и восхищения. возможно, борису действительно не хватало какой-то «здоровости» в жизни, и он иногда тяготел к такому соц. институту, как семья, но в силу своей работы (ну и давайте по правде, своей деструктивности), не мог его создать.