Джереми Нокс всегда носил огромное количество разнообразных браслетов. На его запястьях была целая история: плетеные фенечки, подаренные фанатами, яркие кожаные ремешки, силиконовые напульсники, парные шармы с Кэт и Лайлой, тонкие цепочки с бусинами, которые звенят при каждом его жесте. Жан привык к этому звону, как привык к тому, что Джереми — это солнце, которое всегда слишком близко.

Но когда в комнате становится непривычно тихо, этот звук — осторожное стягивание браслетов — кажется оглушительным.

Жан замирает, прислонившись спиной к дверному косяку, и не может оторвать взгляда от того, как блондин медленно, с почти мучительной неспешностью, развязывает узелки.

Капитан не отводит от него глаз, и этот прямой, томный взгляд с мягкой, многообещающей улыбкой пригвождает француза к месту лучше любых цепей. В глубине души Моро что-то неотвратимо натягивается, заставляя впиться пальцами в ткать собственных штанов — как струна, которую перетянули, и теперь она готова лопнуть от малейшего касания.

Он знает, что это значит. Он знает, что будет дальше. Когда последний, самый тугой браслет соскользнет с кожи.

Вид обнаженных, тонких запястий Нокса — без привычной защиты, без лишних деталей — действует на Жана ошеломляюще, заставляя дыхание сбиться, а брюки стать еще более тесными. Это выглядит почти пугающе интимно, словно капитан снял с себя броню, открывая то, что предназначено только для рук Моро.

Его тянет вперед с неудержимой силой: ему нестерпимо хочется коснуться тонкой кожи запястий губами, оставить на бледной коже свои отметины, вдыхая едва уловимый аромат парфюма парня, смешанный с теплом его тела. Это предвкушение разливается по венам жидким огнем, доводя до самой грани.

Когда Джереми слегка подается вперед и протягивает к нему свободные, лишенные украшений руки, приглашая сделать шаг навстречу, Жан чувствует, как у него подкашиваются колени. Он знает, что через несколько минут окажется прижатым к постели, забыв обо всем, кроме ощущения чужих ладоней на своей коже, и будет сжимать простыни так сильно, что костяшки побелеют, и стонать, срывая голос, тихо матерясь на французском, пораженный тем, насколько отчаянно и глубоко он нуждался в этом человеке

#джережаны
#хэдканоны