Уильям Берроуз и политика длинных форм.

Берроуз к академической исторической науке относился с характерным презрением. Для него «официальная» история — это ещё одна система контроля: линейный, отредактированный нарратив, который закрепляет власть и отрезает другие возможности. Его позиция ближе к мифологу, археологу контроля и практику альтернативных историй.

Но его действительно интересовало, то что интересует и меня. Он тяготел именно к длинным формам и глубокому времени. Майя для Берроуза - не забытая «древняя цивилизация», а совершенная машина календарного и языкового контроля. В The Soft Machine и других текстах майя-календарь и жрецы выступают моделью тотального управления через время и слово. Ассасины / Хасан ибн Саббах — почти программные фигуры. «Ничто не истинно. Всё дозволено» становится для Берроуза не лозунгом, а принципом работы с реальностью и историей. История — это то, что можно переписывать. Египетская эсхатология (особенно в The Western Lands) для Агента Ли — огромный мифологический горизонт загробного путешествия. Пиратские утопии XVIII века (капитан Мишон / Либертатия) в Cities of the Red Night — попытка создать альтернативную историю свободы, которая «не состоялась», но могла бы. Дикий Запад , «мёртвые дороги» — миф, который можно одновременно использовать и взламывать.

Он любил большие временные пласты, наслоения эпох, «города Красной ночи», существовавшие 100 000 лет назад, и возможность перемещать персонажей и события между ними.

Берроуз, как мы выяснили, брал исторический материал как сырьё, совершая абсолютно беньяминовский жест. Он создавал собственную мифологию на основе cut-up и презентовал, что любая «официальная» версия прошлого — это запись, которую можно стереть или перезаписать. Линейный прогрессистский нарратив («от дикости к цивилизации») ему был глубоко чужд. Гораздо ближе — циклические, магические, многослойные модели времени, где прошлое, настоящее и будущее могут пересекаться, а «будущее уже записано» и иногда «вытекает» через разрезы текста.


Берроуз был на стороне длинных мифоисторических форм, а не коротких научных нарративов. Он ценил те исторические и квазиисторические системы, которые давали либо модель тотального контроля (майя), либо модель радикального освобождения от него (ассасины, пиратские статьи). Для Берроуза история — это не то, что нужно «правильно понять», а то, с чем можно работать магически и литературно: разрезать, переписать, использовать как оружие против предопределённости. И это огромное будущее для политики воображения и её реализации.

Автор: Георгий Иванов