катышки, жуки, на одеяле пробки выскакивает сера в серый день я смотрю с утра за окно, а от дерева тень и я сплю в ней пока кажется любви не существует и имени меня не существует вместе с ней
нет слов, которые бы сами сорвались или как камикадзе взорвались у моей сетчатки рассчитайте мне пожалуйста бжу рассчитайтесь со мной за мою честь вот счета и четные, нечетные числа это убийство, Ватсон я и так это знаю как правду ответил сон твоё лицо как программа зависло
вокруг меня а что вокруг меня мне описать два стула нет один нет табурет пунцовый туалет в значении косметика я нахожу, что места больше нет мне больше нет, мне меньше да отвесьте
отверстие, да, пестик, да, тычинка личинки или личина слово-дымка мне слово есть любовь, я здесь с утра стою и всё любовь смотрю, а за окном апрель или июль или ещё куда мне деться мне деться некуда, мне места нет, есть сердце за облаком лёгких грудь вскроют – и найдут
барыня ты моя, алая, как крик зари, с гневом смотришь за собою, и молчит туманный сад. катится округлый голос под гору из горла птиц, ничего не потеряешь, никого не обретёшь.
он называет тебя на европейский манер из-за ассоциаций с жанной д’арк наверное у тебя действительно когда-то была такая стрижка способная смягчать королей
четыре строки всегда ощущаются законченной мыслью, но я думаю о тебе больше
на его палитре твоя щёлочка между зубов известная только самым внимательным глазам кроме твоих я таких не знаю
ты всё так же носишь двубортные пиджаки?
о чём-то думаешь выходя на вечерний балкон спадает жара начинаются забастовки
раскачиваются колокольчики над зыбкою вашей дочери
