Всё юношество мне хотелось найти в кармане записку с признанием в любви, поэтому, нащупав между складками полиэстера бумажку, я встрепенулась. Стоял холодный, почти чужой июнь, и накладки в пиджаке не покидали моих плеч, хотя локти уже начинали по-котовьи лосниться. Пахло не случившейся в этом году сиренью, мокрой штукатуркой, балконами, забытой колыбельной.

Бумажка проскользнула вверх, врезалась в ноготь и недовольно раскрыла мягкие лиловые края.

А, всего-то. Билетик из беспроигрышной лотереи. Утешение для перфекционистов. Наверное, тогда мне не хотелось выигрывать, и я не обменяла его ни на наклейку, ни на пару пластмассовых очков. Исходя из погоды, это было даже благоразумно.

Можно купить банан — они продаются в розницу с жалостной надписью «Спаси меня от одиночества» — и налепить наклейку с него куда угодно, хоть на кончик носа. Останутся приятные воспоминания и липкий след. Или выследить в стареющем киоске с именем урагана тот самый Несквик, но их, кажется, продают только в две тысячи четырнадцатом. Останется выдранная пломба и альбом со обёртками.

Останется не отправленная в восьмом классе валентинка, с помощью которой я узнала о парадоксе корабля Тесея — чем сильнее меняешь почерк, тем более своим он кажется. Потом я украдкой сожгла её в растопке для мангала, и стук сердца перетек из чарльстона в румбу.

Я напрасно ищу на обороте билета номер, мне туда никак не позвонить. И неужели это такой страшный грех — знать, что в карманах у других людей?

#проза