Когда заканчиваешь начальную школу, первоклашки кажутся совсем-совсем маленькими. Когда выпускаешься из лицея, а потом видишь девчонку, которая за все свои годы взросления почти не поменялась, жизнь кажется самым цикличным явлением, что есть на планете.

— Салфетку не дать? — аккуратно спрашивает Вадим, сложив руки на коленях.

Лавочки не самые удобные, но так лучше, чем стоять. Он поглядывает на неё, и Элен качает головой. Отказывается, но Вадим тем не менее достаёт носовой платок со внутреннего кармана вельветовой куртки.

— Сигарету не будешь?

Элен уже вытирает растёкшуюся в чёрные разводы по лицу тушь. Следы всё равно остаются, потому что она уже успела засохнуть вместе с солёной влагой слёз, которые Вадим видел уже после прощания с мамой. Закрученные в аккуратные локоны — всё равно пушистые — волосы плавно метутся из стороны в сторону, когда Элен вновь качает головой.

Какой запомнилась, такой и осталась. Вадиму лишь кажется, что на грамм стала сдержанней, но это всё потому что чуть-чуть выросла.

Он протягивает ей зажжённую сигарету, закуривает сам. Откидывается на лавочку и, лениво затягиваясь, поглядывает на редких прохожих.

— Дома в такое время сидеть надо, — говорит Элен, провожая взглядом торопливых пешеходов. — А не по улицам шататься.

— Почему же так поздно и ты одна?

— А с кем ходить-то?

— Печально, раз тебе не с кем.

— Я и сама могу, не маленькая.

Вадим хмыкает и кивает.

— Ну, уже да, не маленькая. Чем расстроены, не поделитесь?

— Вам не кажется, что к незнакомцам грубо «тыкать»?

Она совсем по-знакомому злится, и брови сводятся к переносице, хмуря заплаканное лицо.

Нет, Вадиму не кажется.

Он затягивается сигаретой, берёт её левой рукой и протягивает Элен правую, называя своё имя. Когда она представляется сама, ему удаётся весьма легко удержаться от того, чтобы кивнуть и не сказать «я знаю».