Блистательный текст ушедшей эпохи. Основное эмоциональное впечатление – восхищение временем и эстетическим, смысловым ощущением от элиты. Когда не пытаются пустить пыль в глаза, не стоят в очередях за сумками с семизначными ценниками, не занимают чье-либо место. А одновременно могут быть лучшими в своей профессии в мировом масштабе и также легко и непринужденно вести светские приемы, а когда начинается 1ая Мировая Война – открыть госпиталь на свои средства. Все это органично, красиво, умно, с достоинством, ощущением себя и своего места в обществе. Конечно, не без грехов в виде казино в Монте-Карло, например, но остальное комбо – не смог провести достойные параллели с современными «лидерами мнений».
Помимо этого:
1. Исторические зарисовки о самых тяжелой эпохе русской истории. С учетом того, что со своего выпускного Матильда была супер близка к царской семьей и высшему петербургскому обществу – проработка деталей и житейские зарисовки наглядно рассказывают о том, что потеряла Россия после Революции. Похожие ощущения были, когда читал мемуары Юсупова.
2. Высказано очень емко, коротко и буквально на последних страницах – в чем сила и ценность настоящего искусства и где проходит грань между оным и механикой, физкультурой, техникой или как угодно можно назвать техническую сторону любого ремесла. С учетом того, что Матильде в момент, когда она писала эти слова было 82 года – точно не бесполезно прислушаться.
К сожалению, теперь артистки стали забывать в угоду бешеной технике, что техника без души и сердца - мертвое искусство, смотришь и удивляешься, до чего можно дойти, но душе и сердцу это ничего не говорит.
3. Даже если ты всегда был человеком мира, имел виллы на Лазурном берегу до революции и в целом был почти членом царской семьи, которая даже родственно была связана с Англией, Данией и Германией как минимум, а этнически ты поляк – Родина у тебя даже спустя почти 40 лет после эмиграции – одна. И любить ты будешь ее всегда.
В 1958 году московский Большой театр приезжал на гастроли в Париж. Хотя со смертью моего мужа я никуда больше не выезжаю, я сделала исключение и поехала в Опера на него посмотреть.
Я плакала от счастья… Я узнала прежний балет… Это был тот самый балет, который я не видала более сорока лет. Душа осталась, традиция жива и продолжается. Конечно, техника достигла большого совершенства. Это должно приветствоваться, но при условии, чтобы техника не ставила себе целью удивить своей акробатичностью, а стремилась бы очаровать и увлекать. Большая заслуга в том, что в России, как нигде, сумели примирить и, я бы сказала, сочетать технику и искусство.
4. История – очень жестокая. С ног на голову (особенно в нашей стране все очень легко переворачивается). Между зарисовками ниже – пара лет. Похожее щемящее про лицо и последствия Революции - увидел в свое в книге Раппопорт.
На Рождество я устраивала елку для более близких моих друзей и любимых артистов. По традиции начиналось Рождественским обедом, после которого зажигалась в зале елка и всем приглашенным я раздавала подарки, обыкновенно вещи от Фаберже.
У меня было всего-навсего два платья с собою, одно из них называлось парадное, так как я его надевала редко и только в парадных случаях, а второе состояло из кофточки и черной бархатной юбки, именно той, которую Катя-коровница украла у меня в первые дни революции, а потом вернула. От долгой и постоянной носки материя на коленях стала протираться, и в этих местах бархат порыжел.
Другие книги про театр
К. С. Станиславский. Моя жизнь в искусстве
К. С. Станиславский. Работа актера над собой в творческом процессе переживания
В. Немирович-Данченко. О театре
Д. Крымов. Курс. Разговоры
Д. Крымов. Новый курс. Разговоры самим с собой
Ю.Б. Елагин. Темный гений. Всеволод Мейерхольд
Шенг Схейен. Сергей Дягилев. Русские сезоны навсегда
Другие исторические книги
Подстрочник. Жизнь Лилианы Лунгиной
Князь Феликс Юсупов. Мемуары
Хелен Раппопорт. Русская эмиграция в Париже
Мы живые. Айн Рэнд.
Циники. Анатолий Мариенгоф
Подписаться