Русская идентичность – ошибка выжившего (3/3)
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Опровергать концепции и тренды, указывая на противоречащие им факты, – пустое, ведь фактов, подтверждающих правильность сделанного выбора, вокруг да около тоже не счесть. Однако умолчание о несоответствии или множестве разноречивых «примеров из жизни» не снимает вопроса о том, как поступить с этим богатством красок и оттенков при выстраивании прикладной (идеологической) системы – теории.

Подход А.Г. Дугина к выяснению русских приоритетов, изложенный в том числе в интервью А. Красовскому, когда общинные (духовные) начала объявляются нашими, а индивидуальные (частный интерес) – чуждыми нам, к чему власть, чередуя интерпретации, склонялась и в РИ, и в СССР, и склоняется в РФ, – такой (мобилизационный) подход, взятый на вооружение политиками, вызывает в народе мгновенный всплеск «энтузиазма», хотя и быстро приводит к истощению, замедлению и упадку.

При этом изгнанными из русской идентичности оказываются крестьяне (однодворцы, единоличники, кулаки), – и тогда их закабаляют, как при царях, или, раскулачив, ведь они не желали «умерить аппетит», поделившись хлебом с городами, высылают или расстреливают. Также из числа русских придется исключить помещиков, не уступивших ни пяди угодий в земельную реформу, – и тогда их ликвидируют как класс. И считать ли русскими в этом случае советских инженеров и учителей, бросившихся обосабливаться на «шести сотках», едва это было позволено? И кооператоров, и челноков? Ну, с «элитариями» – полная ясность. Но и блаженным – юродивым не следует называться русскими, бродят одни, клеймят фарисеев-иерархов, презрев соборность. И раскольникам, ибо старообрядческие клир и паства самоизолировались от никонианцев, и язычникам, и атеистам, и всяким книжникам... А Дугин, исходя из его же критериев, – русский? В интервью он согласен именоваться брахманом, говорит о своей внутренней свободе в отличие от либеральной, внешней (и умалчивая, разумеется, об их диалектике и единстве), хочет почти анархии для земств и общин в России будущего, – да с такими изысканными запросами, кроме как в котлован на стройке века, некуда его «благочестивому цензору» и поместить.

Кто же останется в этой «русской» идентичности Дугина – без Дугина?

Доведение до абсурда. Но подвергнув отрицанию в преддверии «четвертой политической теории» либерализм, коммунизм и национализм, Дугин, кажется, утрачивает связь с собой – мыслителем, полагая, что, «выйдя» за пределы макро- и микрокосма (по Ю.В. Мамлееву, – В.С.), он действительно что-то отрицает. И первое, и второе, и третье – «архетипические» моменты человеческой «психики», от сотворения мира (в премодерне) проявляемые стихийно или институционально (что то же самое), и нам, в России, поскольку стихийности в нас не меньше, чем упорядоченности, чтобы (политически) организоваться для решения экономических и военных задач, приходилось «живущую» в нас стихию тиранически подчинять «общему делу» – собранию (вече) или государству. Наша «безропотная» смиренная особость, воспеваемая властями светской и идеологической, – чаще всего «вынужденный» образ действия, оборотная сторона нашей личностной самобытности, нашей отстраненности от иерархического и социального.

Благодаря коллективизму мы выживали; из-за него же, наглого и паразитического подавления властью «эгоистических» потенций, оказывались на краю гибели. И сейчас, осознавая это, разумнее было бы не заниматься умерщвлением (гипертрофируя) его преимуществ, но работать над преодолением его пагубных для инициативы, творчества и развития поползновений, чтобы соборность, как и определял ее С.Л. Франк, стала таким слиянием «я» в «мы», где любовь была бы направлена на индивидуальность.

Ценить (не чернить) всякую русскую сущность, личностную и коллективную, – цель государства и общества, – создавая предпосылки для воплощения каждым гражданином России чаяний свой души.