Духовное измерение
Виктор Семенихин для «Нового Века»
Апелляция к духовности и Богу при манипулировании массовым сознанием, освобождающая власть от ответственности за нищету и бесправие, за обособление сословий, умертвившее культурные, научные и экономические процессы, разрушает психологический строй общества, обрекая последнее на хаотичные метания.

В чем отличие обычного взгляда на мир (людей, природу, ценности, отношения, вещи) от духовного опыта, пути к обретению которого хотя и разнообразны, как то любовь, молитва, размышление, аскеза, послушничество, трагедия, труд и так далее, – однако что-то общее, фанатичными адептами отдельных путей отвергаемое, при передаче иррациональных переживаний выявляется и угадывается.

Отличия (ввиду анализа) существенные. Прежде всего «дух дышит, где хочет» – в том, что мотивированному (отрывочному) восприятию «бытового» человека кажется высоким или низким, хорошим или плохим, добрым или пагубным, красивым или безобразным, изначальным или преходящим, ложным или истинным.

«В духе», знающем вселенную и вечность из любого феномена и мига, где нет ни упущенного, ни оконченного, ни прошлого, ни будущего, ни ценного, ни умаляемого, небеса и земля – одно; абсурд и смысл – одно; смирение и бунт – одно; жизнь и смерть – одно.

И тогда власть, призывающая нравственность в свидетели своего незыблемого права быть «чем угодно», оказывается в ловушке «духовности», когда для человеческого (земного) действия смешаны представления о здешнем и потустороннем, о своекорыстном и должном, – когда «всё позволено» именно потому, что «Бог есть».

Наша Великая революция – духовное явление, торжество тысячелетней проповеди, требовавшей от низов тотального самоотречения и его добившейся.

Адаптация «переживаний» к словам и поступкам, последовательное изложение того, что (мистически) дано «всегда и везде» воспроизводит (сословную) шкалу призваний и качеств (см. ТГ «Русский Ноу нейм»), замещая «линейным ракурсом» знание, что каждый человек одномоментно причастен к высшим и низшим состояниям, что «последние времена» и есть «золотой век» человечества, когда возможны (и действительны) и откровение, и подвиг, и возделывание прообраза.

«Молчи, сын мой, не говори вещи невозможные, это было бы заблуждение, грех и безбожие ока твоего разума».

Это языческий запрет.

Вещественное могущество Римской империи предопределило ее злоключения. Христианство предоставило радикальный идеал, выведший из экзистенциального тупика, однако повергнувший Европу в другую крайность. В христианскую эпоху профанация духовного опыта и смешение ипостасей стали правилом, (метафизическое) значение «плоти» было низложено «близким» концом света, и, наверно, поэтому костры с еретиками и охота на ведьм, войны и уничтожение обывателей в христианской Европе превзошли по масштабу жестокостей язычество, когда тайны мистерий охранялись. Ренессанс и Реформация воссоздали (относительный) баланс между «идеализмом» христианства и «материализмом» язычества (с тех пор называть европейскую цивилизацию христианской не вполне корректно).

В России обрядность и вера то благолепны, то кощунственны, православие и язычество то восприимчивы, то враждебны, ритуалы и свершения то вдохновенны, то ужасающи.

Идеологически духовная (консервативная) проповедь укрепляет у власти надежду на безразличие народа к достатку и готовность жертвовать. Со временем наступает расплата, ведь народ с таким же безразличием начинает относиться к жизням властителей и проповедников.

В рациональном (политическом) измерении имеет смысл учитывать предпочтения души. Субъект земных радостей и несчастий – душа.