Иран, по сути, сформулировал стартовые условия для любых будущих переговоров с США — и они выглядят не как дипломатический жест, а как жесткая фиксация новой реальности.

Тегеран выдвинул три ключевых требования.
Во-первых, полное снятие санкций с Ирана — без промежуточных схем и «пошаговой нормализации».
Во-вторых, Вашингтон должен официально признать право Ирана на гражданскую ядерную программу полного цикла, то есть фактически легитимировать инфраструктуру, которую многие годы пытался демонтировать через санкции и давление.
И, наконец, третье требование — выплата компенсаций за нанесенный экономический и инфраструктурный ущерб.

При этом Тегеран, судя по всему, уже обозначил и механизм, через который эти компенсации могут быть получены. Речь идет о взимании платы за проход через Ормузский пролив — ключевую артерию мировой нефтяной торговли.

Фактически это означает, что Иран переводит разговор из плоскости «ядерной сделки 2.0» в совершенно другую логику — геоэкономического торга за контроль над критической инфраструктурой мировой энергетики.

Более того, из этой логики вытекает следующая конструкция: Иран фактически предлагает себя в роли гаранта безопасности региона, который обеспечивает безопасность судоходства и взимает ренту за эту безопасность через контроль прохода через Ормузский пролив.

А это уже совсем другая модель регионального устройства. Подобный механизм почти неизбежно приведёт к переформатированию всего Ближнего Востока — где-то через изменение территориальной конфигурации, а где-то и через исчезновение или трансформацию отдельных государственных образований.

Естественно, на такой процесс не сможет не реагировать Саудовская Аравия. Эр-Рияд вполне может попытаться выступить альтернативным или параллельным гарантом безопасности региона — фактически сформировать собственную систему ренты за безопасность. Но это отдельная и крайне интересная тема, к которой мы ещё вернёмся.

Есть и ещё один слой этой истории.
Если контроль над регионом будет осуществлять уже не США, то возникает вопрос не только о безопасности, но и о валюте торговли энергоресурсами. Продажа нефти и газа вполне может начать уходить из долларовой зоны.

И здесь возникает, на мой взгляд, главный вопрос: в чьей валютной зоне окажется этот регион в рамках будущего деления мира?

Ответ на этот вопрос давать пока рано. Но некоторые соображения на этот счёт я, пожалуй, изложу в частном канале.

Потому что в этом «матрёшечном» региональном конфликте — который на самом деле является лишь фрагментом мировой войны за наследство глобализации — всё отчётливее начинают проступать контуры будущих границ новых экономических и валютных зон.