Знаешь, я всегда начинаю с первой и последней строки, — продолжил он. — Я пишу их обе, а потом совершаю путешествие, чтобы они встретились.
Иногда первая строчка звучит драматично: «Последний верблюд умер в полдень». Ты читаешь — и уже пойман. А завершающая строка должна звучать как последняя нота фортепианной сонаты — затихнуть, но остаться в тебе. История не должна заканчиваться — она должна раствориться, как кино, уходящее в темноту экрана.
Так что да — ты прав, моё письмо очень кинематографично. В нём всегда есть поиск драмы.
Я никогда не понимал людей, которые пишут о сёрфинге буквально — мол, это просто хобби на выходных. Нет, — он как будто набирал обороты. — Для меня это нечто большее. Это — связь с космосом, с нашими древними истоками.
Когда ты становишься мастером труб, вдруг понимаешь: сёрфинг — это не волна, это место, где ты хочешь быть. Ты хочешь оказаться внутри этого вращающегося вихря воды, где всё — трёхмерное, живое, гремит и дышит. Это место — как космический шторм.
Я говорю об этом электрическом соединении между человеком и волной. Ведь видел, как Келли Слейтер меняет форму волны своей энергией. Да, видел, чёрт возьми!

— Правда? — слегка усомнился я, но скорее машинально, как, наверное, и подобает хорошему слушателю.
— Да, — с уверенностью пророка ответил он. — Я видел, как он и Джон Джон выезжали из труб, из которых выйти было невозможно. Они просто излучают энергию, и волна, находясь на своём пределе, вдруг словно отвечает им. Как будто эти две электрические силы начинают разговаривать.

Он многозначительно посмотрел на меня и, сказал полушёпотом: — Я видел, как Келли чуть меняет положение тела — и волна вдруг сгибается иначе, идёт по другой траектории. Учёные могут смеяться, но я это видел своими глазами.

Это та же первозданная энергия, что создаёт чёрные дыры. Она живёт внутри нас. И когда ты ставишь себя в правильное место — она оживает.
О сексе можно сказать то же самое: взаимный оргазм — это ведь тоже момент абсолютного присутствия, электрического контакта, создания жизни. Это больше, чем просто телесное удовольствие.
То же самое — внутри трубы. Это очень глубокий человеческий момент, когда ты буквально подключаешься к космической энергии шторма. Ты не можешь её объяснить, но в этот миг понимаешь две вещи: первая — насколько удивительно человеческое тело, и вторая — что ты хочешь сделать это снова.

Он улыбался — той улыбкой, которой знающий почти всё старец награждает юнца, добравшегося до первого ответа.

— У меня мурашки от каждого твоего слова. Я помню свои лучшие трубы — я не помню, как они выглядели, но помню то чувство. Ту тишину в голове, когда всё исчезает, и остаются только ты и волна.

Говоря это, я буквально ощущал себя снова там — в трубах.
— Да. Я понимаю, — сказал он тихо.

И, чуть-чуть подождав, добавил:
— Я тоже вижу свои — несколько из них до сих пор стоят перед глазами.