Волна Хайпа on Telegram: “Мэтт перевёл взгляд на меня, улыбнулся и повтори…”

Мэтт перевёл взгляд на меня, улыбнулся и повторил:
— Как я и сказал, о In God’s Hands могу говорить часами.

— Тогда вот вопрос, — быстро сориентировался я, глядя на заготовленный список на экране. — В твоих книгах всегда переплетаются репортаж, философия и автобиография. Какая из этих граней для тебя самая личная — и почему?

— Думаю, есть две вещи, которые для меня особенно дороги. Во-первых — писать о человеке. Это умение наблюдать по-настоящему, видеть глубоко. Вот почему у меня есть правило пяти дней.

— Правило пяти дней?
— Да, — с гордостью продолжил он. — Я не писал о человеке, если не проводил с ним как минимум пять дней. Не интервью в кафе, не полчаса в пресс-зоне — нет. Я жил с ними. Спал на диванах, на полу, где придётся. Только так можно по-настоящему увидеть человека — и тогда ты имеешь право писать о нём.

Сделав паузу, он продолжил: — И вторая вещь — я обожаю писать в третьем лице. Когда я вижу, скажем, мальчишку на пляже, тащащего доску по песку, я вдруг понимаю его целиком. Понимаю всё, что он чувствует. И пишу: «Он идёт. Он натирает доску воском. Он спускается к воде…» Я вижу это. Я знаю это.
Так что да — мои любимые тексты — это портреты людей, написанные от третьего лица.
Когда речь о репортаже, я часто получал жалобы.
И тут он снова взглянул на меня и, с лёгким задором, спросил:
— Хочешь, расскажу забавную историю?
И, не дав мне времени на ответ, добавил: — Однажды меня отправили на Таити, освещать соревнования в Чопу. И я решил сделать всё по-новому.

Я взял акваланг и наблюдал весь контест из-под воды. Да-да, я был под водой и смотрел на всё снизу, — как бы убеждая меня, добавил он. — Такой вот ракурс репортажа.
Когда я сдал текст, редактор позвонил и сказал: «Мэтт, это, конечно, очень креативно. Красиво. Но… кто, чёрт возьми, выиграл?»
А я ответил: «О, да, забыл. Увлёкся».

Улыбка скользнула по его лицу.
— Понимаешь, когда я писал о таких вещах, как, скажем, контест на Беллз-Бич, я всегда хотел перенести читателя туда, а не просто перечислить: этот взял 6.8, тот — 7.2. Важно не цифры, а пейзаж момента — чтобы человек почувствовал, будто сам стоит на берегу.
Такой вид журналистики почти исчез. В эпоху интернета не нужно ждать журнал, чтобы узнать, кто победил. Но я уверен: настоящая сёрф-литература всё ещё существует. Просто найти её стало сложнее — ведь коммуникация стала мгновенной, бим-бим-бим-бим-бим.

— Ты знаешь, это напоминает мне Андрея Тарковского, русского режиссёра, — сказал я. — Он умел показывать атмосферу вокруг объекта, а не сам объект. Ты буквально чувствуешь кадр кожей, даже если главного героя почти не видно.

— Вот именно! — воскликнул он. — Вот почему, когда я пишу о Беллз-Бич или о любом событии, я стараюсь поймать не саму волну, а воздух вокруг неё — тот единственный миг, который больше не повторится.