Я уже как-то писал, что Виталий Бианки в наши дни недооценен, не перепрочитан, и уж тем более остро недоэкранизирован. Вот, еще один тому пример: рассказ "Цветная ночь" 1934 года.

Текст целиком находится в Сети без проблем, а если вкратце, то главный герой и его товарищ, профессор Виктор Степанович, едут на машине вечером с охоты по уральской степи. Виктор Степанович обронил на привале портсигар, в которой спрятал и пропуск в лабораторию, и его обязательно нужно найти. Водитель Петя разворачивает машину, свет фар заливает стемневшую степь, постепенно начинается сюрреализм с переполошившимися куропатками ("Ишь ругаются! Слышите, кричат: "Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят: напугал, напугал, напугал!". Эта они тебя, Петя..."), с зайцем, прыгавшим впереди, деревнями, где "даже собаки не приветствовали нас лаем", а затем перед машиной возникает "матерый волк. В ярком свете фар, возвышаясь над лесом полыни, он казался настоящим чудовищем", и бежит впереди в сотворенном лучами фар световом коридоре. Начинается состязание живого зверя и техники. С Виктором Степановичем тем временем деется что-то престранное...

"– Гони! Гони! – сквозь плотно сжатые зубы страшным голосом хрипел Виктор Степанович.
Он был бледен. Петя еще наддал. Волк и тут не перешел в галоп. Ни разу он не обернулся. Да и не мог обернуться: так устроена его шея, позвоночный столб. Но, видно, хорошо знал, где мы: еще прибавил ходу, шел все на том же расстоянии от машины. Машина гудела и подскакивала. Нас трясло в ней, как от лихорадки.
– И-эх! – вырвалось у Виктора Степановича...
– Жарь, жарь, жарь! – как в бреду твердил Виктор Степанович".

И когда Петя почти догоняет волка, профессора вновь будто подменяют. "Брось, Носик! – сказал он совсем другим голосом. – Ясно же, не может живое тело тягаться с машиной". В итоге машина поворачивает к месту привала и волк уходит. Виктор Степанович не находит на месте своего портсигара, но затем обнаруживает его в своей кепке, которую все это время носил на голове.

А заканчивается рассказ так:
"Я сказал: – Виктор Степанович, вы – волк.
Профессор подскочил.
– Я?.. Как так волк?
– А так. Вам стоило только протянуть руку, чтобы взять пропуск. А вы всю ночь мчались за ним по степи. Вот так и волк. Пропуск был у него в кармане: стоило ему только свернуть с дороги – и он спасен. Не могли же мы за ним прыгать на машине через канаву. Но зверь бежит по дороге, освещенной фарами. Бежит по ней, как по коридору. Резкие границы тьмы кажутся ему сплошными, неприступными стенами, стенами до самого неба. Ему и невдомек, что препятствие это – мнимое, призрачное препятствие. Стоит только взять вбок…
– Понимаю! – вскричал Виктор Степанович. – Вы правы: я – волк".

Воля ваша, а только мне еще в детстве в этом рассказе, и особенно в заключительном диалоге прямо виделась и слышалась, на кончиках пальцев ощущалась недосказанность в виде обращения оборотня Виктора Степановича после разоблачения главным героем его ликантропной натуры. Как-никак, разложил по фактам, деваться некуда: я волк. Вкупе со всем остальным.

И я бы очень хотел посмотреть экранизацию этого рассказа, пусть даже и короткометражную. Хотя у Бианки о Викторе Степановиче рассказов наберется целый мини-цикл.