Приходили мохнатые от снега полярники, пили кофе с коньяком, приходили индейцы в куртках с бахромой и в лоснящихся от конских боков штанах, пили черную смолу из наперстков, приходили космонавты с «Мира», пили из пакетов, тюбиков, иногда из кружек, но их кофе кружил вокруг пузырями, очень всех такой кофе смешил, приходили хипстеры, славили лавандовый раф, приходили аутишники, слава тройному эспрессо и коду до пяти утра, приходили метростроевцы, пили советский со сгущенкой, приходили студенты, пили чай, девочка предлагала кофе за так, студенты были нищие, но гордые, чай!
Видела девочка много боли: рассеянный склероз и потерянные документы, черные молнии разводов и порванные трусы с британским флагом — очень важные трусы, памятник отношений! 
Все время порывалась сжать в руке последнее зерно и прогнать беду, но никак не решалась. Вдруг не то? Вдруг что важнее грянет?
И все же не выдержало сердце, треснуло, когда пришли в кофейню три женщины. Жизнь у каждой стряслась своя, а беда вышла общая.
Сидели тесно, роняли тяжелые слезы в чашки, молчали. Сумки к себе прижимали как мальчишек своих потеряннных. 
Не выдержала девочка, не каменная.
«Пусть все живыми вернутся».
И снова сей же миг явился дьявол.
«Я что говорил? — зашипел, пятнами весь пошел, хвост торчком, посетители крупой врассыпную. — Я о чем предупреждал?!»
Девочка лишь руками развела.
Хрустнуло последнее зерно.
И тут же лопнула витрина, камнем в нее кто-то снаружи засадил.
Фонарь упал и вдребезги, палкой по нему, потом ногами. Кто-то пискнул, кто-то побежал.
«Опять эти! — девочка отняла руки от лица, одна из матерей уже безо всякой скорби, с одной усталостью на лице, протянула ей руку, — Вернулись и всё с ума сходят. Думают, что всё еще там, врагов ищут, пьют, как дикие. Никакого сладу нет!»
Девочка посмотрела на свою кофейню, никакого тепла здесь больше не было, сломался уют, разбежались люди.
Заплакала девочка и домой пошла.
Вспомнила, что не была там весь год, что кофе людям наливала.