Самолетная проза отличается от иной тем, что написана между там и здесь, добро пожаловать на твердь.

Дьяволов фонарь и кофейные зернышки 

Одна девочка так хотела открыть кофейню, что к ней пришел дьявол.
Никудышный, взъерошенный, придурок придурком, но истинный Сатана.
Завари мне своего говна да покрепче.
Ну нет, он не так, конечно, сказал.
Был Нечистый чисто твой помойный кот, мурлыкал издали, о стену терся и вообще смотрел нелюдимо, но любовно.
Девочка впустила дьявола, и тот немедля занял собой всю комнату, и время выдрал без остатка, и кухню оккупировал, и в мысли пальцами с обгрызенными ногтями полез.
Тьфу!
Да не так все было.
Пришел в пустой павильон, который девочка сняла у метро, зачем сняла? Зачем ИП завела? Ну что ты знаешь про крохотный бизнес?
Сидела, сквозь бисерное осенью окно смотрела, а тут дьявол.
«Давай, — говорит, — я тебе помогу».
Девочка его сперва за пикапера приняла. Те вечно не знают, как ловчее сработать, вот и придумывают рыхлые подкаты.
«Вот тебе три кофейных зерна», — говорит дьявол, и девочка видит, неказистый он, но оснащен по ГОСТу, рога сквозь дреды торчат, копыта в стоптаннные рибоки опущены, а хвост дьявол меж пальцев пропустил, как шнур от зарядной банки.
«Душу не дам», — насупилась девочка, а сама думает: «Камон, Москва, 25 год, кому она вообще сдалась?!»
«Пфе, — в тон ей говорит дьявол, — куда мне ее? У твоей души ни скиллов, ни образования. Джуновской душе цена — пакет кириешек за Ахероном».
«Мне есть нечего, — вдруг говорит девочка и краснеет от второй, еще более простой мысли, — и одной спать холодно».
«Ты меня не сбивай, — в тон покраснел дьявол, — три кофейных зерна. Каждое — любое твое желание исполнит. Как истратишь все три, я вернусь».
И дверью хлоп.
Девочка подняла три зерна, горячие, тяжелые, изнутри так и горят силой нерастраченной. 
«Хочу, чтоб кофейня у меня тут была, популярная, добрая, люди, чтоб приходили, родные и теплые, и мне чтоб от этого было светло, интересно и радостно».
Треснуло первое зерно. 
И сбылось.
Загорелся над дверью волшебный фонарь, пошли на его свет люди, все, как один, разные, все, как два, на своем стиле и с придурью, все, как три, с щербинкой, теплые котята, затейливые и ершистые.
Девочка знай наливала эспрессо и капучино, варила на песке, сочиняла авторские коктейли и разговаривала.
Два оставшихся зерна никогда ее не оставляли, давали силы, душу грели, надеждой поили.
Дьявол с проверками не частил, иногда видала его девочка сквозь окно: то улицу мел в оранжевом жилете, то за собакой гонялся, то семечки ночью продавал, и имел вид такой замерзающий и жалкий, что выскочила с большим стаканом жгучего американо, но дьявола и след простыл, то прошёлся туда-сюда раз семь в форме моряка, то на самокате прикатил — зимой! — дал гордого дрифта и умчал в пургу.
Но в обычные дни девочка о нем не вспоминала. В ее кофейне жили мечты, клубились под потолком волшебным туманом, здесь встречались люди, сталкивались в бильярде судеб, но не разлетались, а спаивались в надежные молекулы дружбы и внимания, может, кому и любви перепало, девочка не следила. 
Жила, наслаждаясь своей ролью, творила кофе, дарила аромат и желанную горечь. 
Пока не пришла первая беда: родила другая девочка сына. А у того тяжелый ДЦП. Еле выносила, а теперь никак удар этот вынести не могла.
«Пусть ни у кого никакого ДЦП не будет», — решилась девочка и над одним из кофейных зерен прошептала.
Хлопнуло зерно как попкорн в микроволновке, и тут же дверь звякнула в тон. С укоризной такой внятной.
«Давай-ка раскидаем, — начал дьявол, никаких обиняков за пазухой не пряча, — никаких чудес по площадям, никакого волшебства, видимого ОТТУДА!» — и палец нечистого вытянулся до потолка и выглядел прескверно назидательно. 
И сразу вышел вон.
На следующий день пришла вторая девочка, все у сына ее наладилось, и у нее сразу тоже, и у нашей девочки.
Только кофейное зерно осталось одно.
Дальше жизнь покатилась славная: фонарь горел днем и ночью, скверные люди кофейню обтекали как айсберг, милые люди набредали на кофейню как на полянку с костром в лесу.