Шарился в заметках, нашел завязку рассказа, перечитал с интересом, любопытно, сколько всего лежит в закромах:

Стреляют часто, бестолково, как воробьи клюют.
«Пригнись!» - как зубная боль, приказ настолько острый, что я падаю на колени, и пули бьют беспорядочно, жадно, колотят молотком в рельсу, жуют бревна. «Не поднимай головы. Направо. Да направо же!» - я мотаю головой.
- Не слушаю тебя. Не слушаю!
Горлопан кричит в ответ, дергает за ногу - налево. Ползем с ним вдоль стены в угол. «Сейчас в окно», - умоляет, чуть не за уши тянет в противоположную сторону, но я слушаюсь Горлопана. Сидим в углу, кашель дерет горло.
«Не высовывайся!» - назло ему тянусь глазами, заглядываю в раскуроченную дверь.
«Дурааааа», - стонет голос.
Снимая меня, как призовую мишень, пуля метит в самое горло, но голос хватает за лицо и со всего маху бьет об пол, пуля снимает ухо - звон! - гремит колокол, хоронит мировую революцию, пролетарий забивает дорожный костыль мне в голову, рядом тонут корабли, трубят, винтом уходя на дно, щепой сечет шею, руки, одевает шею в длинную царапину, как в монисто.
Горлопан наваливается сверху и трясет. Крик его раздаёт слабые пощечины. Скорее читаю по губам: 
- Спрячься! Дура! Лежи!
И в этом урагане, тепло внизу живота, течет по ногам моя слабость, липкий страх, дерет, дергает шею, звонзвонзвон, удивительно ясно звучит усталый голос: «Пожалуйста, не сдохни, сейчас они расклинят пулемет».
И в такт его словам, пробираясь на цыпочках сквозь канонаду и звуки боя, я чую, как кряхтит, поворачиваясь на несмазанном круге головная башня, с которой мы с Катей смотрела на газовые факелы. Это мои, родные расчехлили второй калибр.
Та-та-та, заводясь, вступает пулемет
Я лежу, уткнувшись лицом в растерзанную сапогами глиняную мяшу.
- Мама, - повторяю я, солома лезет в ноздри, кусает лицо, - мама.
Но мама все видит. Мамы не приходят к предателям.
«Просто слушай меня», - пробует голос, но я только реву.

#приниматьад #писатьбольшенекому #осколкимиров