- Говори, — велел Батя.
- Курить и спирту, — сплюнул Фельдфебель ему под ноги.
- Шкура ты и предатель, без последнего желания сдохнешь, — сказал Батя, но папиросу дал, он свернул ее две недели назад, когда бабка о Фельдфебеле нам рассказала, баюкала внучку на руках, еще жива была внучка, но ни спасти, ни выскрести, так и сказала нам: «В подвале крепости живет, на кличку Феликс?… На Федьку откликается… оборотень он… Оленьку мою убил». Еще сутки жила Оленька. Мы ее по очереди у сердца качали, сопела тихонечко, а кровь текла, текла и вся убежала.

- Теперь чарку, — прикурил Фельдфебель и принялся пускать в наши стороны фрицев из дыма, корабли и самолеты, кружили они вокруг, пикировали и пропадали. — Кхааааааа! — это Батя ему тесак свой серебряный в бочину пристроил.
- Тхаааак нхеееее пхолоооошшшшноооо, — изо рта Фельдфебеля полезли огненные пауки, край раны подернулся пламенем.
- Думал, не прознаем, что простой петлей тебя не взять? — Батя отошел на три шага и обтирал кровь Фельдфебеля себе о щеки.
- Нхикакххх вххххам мхеняхх нхее взхяяххь! — грянул Фельдфебель и дернулся с такой силой, что земля гулом пошла, и все с ног повалились, один я устоял и веревку не выпустил.
- ПРОЧЬ! — развернулся на меня Фельдфебель, из глаз его ударили языки пламени, но я на шаг отступил и только туже натянул веревку.

- Но если вздернешь того на дубе, у корней которого схоронишь самоубийцу, вечно гнить им обоим и не знать ни упокоения, ни пощады, — прочитал Михалыч, снимая гимнастерку. Ветер раздувал его жидкие седые волосы, кожа пошла мурашками, совсем небольшой мужик был Михалыч, совсем пожухший.

- Ты решил? — положил ему руку на плечо Батя, — можем гада цепями сковать и в болоте утопить.
- Цепи сгниют, болото высохнет.
- Я в Большой… за тебя, — скомкал слово Лебедь.
- До Берлина дойду, — это Серый.
- А я вернусь домой, — пообещал Колбаса.
- Никогда больше, — поклялся Урюк.
Все смотрели на меня.
- Он сдохнет, — кивнул я.

- Ни упокоения, — сказал русский солдат Михалыч, — ни пощады.
И серебряным клинком Бати пересек себе горло.

Мы закопали его под дубом, на котором вздернули Фельдфебеля. Он болтался и ревел, не в силах разорвать веревку или прекратить свою муку. Даже когда он сдох, я видел в его глазах огонь. Он гас, чах, но тень пламени навеки осталась с ним.

Мы склонились над могилой Михалыча и услышали, как скрипят корни дуба, обнимая нашего брата. Дуб ворчал, и мы принимали его клятву молча: он никогда не будет один.
Листья на том дубе выросли алые.

#писатьбольшенекому #приниматьад #солдатынеудачи #нетинебудет #никогдабольше