Там, где нет бед

Глубоко в пещере плакала ведьма, у которой ноги вросли в камень.
Каждый вторник к ней приползала белая змея и кусала ее в руку.
Ведьма забывалась глухим сном на три дня.
Как раз посередке этой троицы карлик без одной щеки — так прямо и ходил, зубы нараспашку — приводил к ведьме костлявых мужчин и те, не снимая колец, сапог и корон отдавали ведьме свое полынное семя, вызывая у ведьмы приступы снов, похожих на круги на воде.

К исходу третьего дня чрево ведьмы отворялось и оттуда гуськом, прикрывая глаза цвета молока, вереницей и вьюном выходили дети.
Они держались за руки так крепко, что даже меч не рассек бы их рукопожатия, но в зале свирелей, что поближе к поверхности, где корни деревьев и сплетен касались макушки невысокого мужчины, а он и впрямь роста был жалкого, держали в пещере его не за стать, а за умение держать языки за зубами, приносили те языки связками, мужчина работал, не покладая рук, а тех сюда еще в час гнева опрелелили три сотни пар да все разные, так вот, в зале свирелей укусила детей белая змея за правую руку, прошмыгнула меж ног во тьме и каждого цапнула, разжались пальцы, рассыпалась цепь, отняли дети руки от глаз цвета молока, и зацвели они, какие синью, какие травой, а некоторые и вовсе закатом, выскочили из-за свирелей карлики, вроде того, что утратил щеку, и у каждого из них был свой изъян да больно быстро все происходило, метались карлики как стрижи, хватали детей и растаскивали по сторонам, и каждый тащил ребенка в свою нору, вверх по тысяче ступеней, чтобы открыть ключом, что сокрыт меж ребер, дверь в башню, одна стена в которой — чайные кружки из ляпис-лазури, другая — неба краюха, луна-коромысло и пол такой покатый, что если станешь беспечен, немедля сверзишься, потому свою девчонку карлик сразу посадил на цепь и расплылся в дикой улыбке, тут девчонка и понял, что у ее похитителя нет носа, вместо него носик от чайника приделан, потому пускает карлик носиком пар, когда волнуется или взбешен, другой увлек своего ребенка в класс, где заставил нырнуть под учительский стол и обнаружить под ним лаз и ступени, и город крохотных человечков размером с ладонь, и были они разгневаны, ведь занял мальчишка всю городскую площадь и то сидел под столом скрючившись как паяц в ящике, третьего-седьмого ребенка отдали львам, в клетке пахло обмоченным сеном и разбитыми надеждами, лев зевнул, но мальчишки нашли с ним общий язык, вытаскивая из гривы блох, шестой-второй упрямился и с карликом идти не хотел, когда тот схватил шестого-второго, тот вскипел и ловким ударом под колено бросил карлика на ступени, а после прыгнул ему на спину, без пощады превращая глупое липкое существо в костяной набор, после вытряхнул останки карлика из сюртука, примерил, снял с карлика маску, чтобы скалила зубы и была злой павиан, проверил бумажник — у карликов были деньги! — тщательно пересчитал купюры, хватит на месяц, и пошел, куда глаза глядят, а они с древних пор смотрят прямо, коли не стряслось с ним ведьмино косоглазие, так и привели его ноги в самую глубокую часть пещеры, где мальчик увидел ведьму. Она как раз трепетала веками, силясь проснуться.

«Матушка, — обратился к ней вежливый мальчик, не раскрывая рта, но скалясь маской, — отчего лежите здесь во мраке совсем одна?»
«Старая совсем стала», — сказала ведьма и ощупала ноги ниже колена. Ничего не изменилось, ноги уходили в камень.
«Молодость мне вам не вернуть», — пожал плечами мальчик, ухо его слышало шелест, и он наполнял колбу мальчикова живота непонятным трепетом. То ползла белая змея, любопытная до своего часа.
«Что же лежите вы на самом камне?» — спросил мальчик, слухом не отпуская шорох и шелест.
«Нечего мне беречь, а судьбе стоять задолжала», — отвечала ведьма и веселилась, до того этот живой разговор был ей родным и приятным.
«Любите ли вы гулять?» — перенес вес своего детского тела на правую пятку мальчишка, что притворялся карликом.
«Много лет живу я невестой камня».
Тут змея ударила мальчишку в затылок, и быть бы ему мертвецом, но преловко уклонился он и вынул змею из воздуха и вонзил в нее зубы своей маски.