У киоска с нарисованным морем

Тетка Оксана, больше известная, как Патрикеевна, торчала из киоска, вывалившись из него чуть ли не по пояс. И как только вылезла в окошко?
По небу, оставляя след, как на прянике Особом, юбилейном и праздничном, метался туда-сюда самолетик, вычерчивая на голубом ситце хитрые вензеля.
- И как навернетси он оттель, — предрекла Патрикеевна и радостно сплюнула. Егорка стоял в очереди за газетой. Тощий послал его полчаса назад и велел без газеты не возвращаться. Очередь сплошь состояла из первоклашек, они переминались с ноги на ногу, скрипели крышками новеньких портфелей, но ждали молча. Посреди первоклашичьего похода, как горный пик над облаками, торчал сутулый алкоголик Германыч, стоял, закативши глаза, и слегка покачивался из стороны в сторону. Первоклашки смотрели на самолет, пыхтели, но ждали. Наконец, передний их них, Гога Сомов, совсем крошечного роста, похожий на гнома из сказки, потянул руку к окошку, но Патрикеевна тут же пресекла этот маневр:
- А ну, цыц! — нашарила фунтик с семечками и принялась лузгать их, соря шелухой прямо на Гогу.
- Слышь, чо, — шевельнулся позади Егорки толстяк Фельдман. Был он младше Егорки на три месяца, но весил в три раза больше, ходил в секцию самбо и хвастал, что может повалить третьеклассника.
- Ну, — кивнул Егорка, но глаз с Патрикеевны не спустил.
- Там на будке — море.
- Чего?
- Ну вон же, сам посмотри!
Егорка неохотно отвел прицел с окна и Патрикеевны. Борт киоска, скрытый в тени Белого зуба, и впрямь напоминал берег моря: светлый песок, барашки. Рассмотреть отсюда было невозможно, а выйти из очереди Егорка боялся — сзади напирали еще ребята.
- Глянь сам, — предложил Фельдман, — а я очередь посторожу.
Будто знал, поганец, как мечтает Егорка о море. Встать во главе парусной эскадры, поднять свой флаг, отправиться за три моря, куда ушел на подводной лодке отец да так и не вернулся.
Егорка помедлил. Прозеваешь очередь — Тощий взовьется. Хорошо если рукой, а вот не повезет — и за скакалку возьмется.
- Не, — сказал Егорка, уши его полыхали от стыда. Предал! Предал море. Мечту на «Правду» променял.
- Тетенька, — пропищал Гога, бесстрашно дергая Патрикеевну за палец, — мне мамка сказала конвертов купить. Три штуки. Вот шесть копеек.
Патрикеевна так на него посмотрела, что Гога попятился бы, да очередь не пустила.
- Постоишь, — визгливо начала она, с губ летели лепестки шелухи, — не облезешь!
- Мамка ждет, — повторил Гога и клацнул портфелем.
- Ты! — закипела Патрикеевна и от возмущения провалилась назад в киоск. Очередь затрепетали. Отпускать начнут! Но Патрикеевна высунулась обратно с табличкой: «Перерыв 15 мин. Не стучать!» Окошко закрывать вредная Патрикеевна не стала, а просто свесила табличку из руки.
- Вырастили! Больно вумные!
Германыч шагнул прочь из очереди и развалил ее, как ледокол взламывает белое ледяное поле. Егорка почувствовал, как волной относит его в сторону, ноги не слушаются, горячий асфальт становится зыбким, будто и впрямь течет под ногами, утаскивает, первоклашки завизжали, водоворот пронес мимо Фельдмана, Егорка уцепился за негою и их вместе выбросило у того самого борта, синего, с барашками.
- Во, — сказал Фельдман, — точно море!
Огромное расстилалось перед ними пространство. Куда ни глянь, всюду плыли киты и дельфины, летели альботросы и чайки. Егорка сразу взглядом прикипел к одной незаметной сцене. По синей глади скользили белые корабли с советскими звездами, в глубине вслед им крались вражеские подводные лодки, сверху на нашу эскадру заходил клин самолетов с черными крестами, и Егорка видел, что нашим не жить.
- Смотри, какие острова красивые, — ткнул Фельдман Егорку, но тот не смотрел дальше пятачка, на котором фашисты нападали на наших.
- На-ка, вот, — на плечо Егорка легла немытая, удивительно горячая рука. Егорка оглянулся, Германыч протягивал ему что-то. В ладонь Егорки упал патрон. Тяжелый, с круглой красной пулей.
- Вррррррррр, — заложил над головой очередной вираж самолет, отчаянно прошел на бреющем над самыми крышам, едва не посшибал антенны.
- От чичас навернетси! — расхохоталась Патрикеевна.